Не понижая голоса, Сераги начал рассказывать похабную историю из своей военной юности, и сидящие рядом врачи мигом навострили уши. Он редко говорил о войне и презирал тех, кто хвалился своими подвигами. Но было доподлинно известно, что сам Сераги оказался в действующей армии, будучи несовершеннолетним. Однако сейчас он рассказывал не о себе, а о некоем армейском враче, который был открытым гомосексуалистом. В те времена в армии особо остро стояла проблема фимоза, поскольку это заболевание влекло за собой инфекции, выводившие солдат из строя. Пытаясь решить проблему, некоторые офицеры давали инструкции солдатам, как растянуть кожу на головке пениса вручную.

— Они собирали всех в актовом зале и приказывали: «Все, у кого фимоз, — шаг вперед!» Теперь в это трудно поверить, но никто даже не пытался не выйти. Все болезни, вроде фимоза или геморроя, заносились в медицинские карты, и каждый из нас знал, кто чем страдает. Ну-с, в каждой роте из пятисот человек находилось тридцать — сорок с фимозом. Их строили в ряд, совершенно голых, и по приказу они должны были массировать свои члены под зорким наблюдением сержанта медицинской службы. А тот самый доктор-гомосексуалист сидел, словно приклеенный к стулу, и смотрел.

Заведующий отделением косметической хирургии Ёсидзаки, желая отвлечь Сераги от темы мастурбирующих солдат, спросил, откуда в характере северных корейцев появилась такая жестокость, но старый доктор проигнорировал его вопрос.

— Парни с фимозом обхватывали рукой член, — громко продолжал он, — и начинали гладить крайнюю плоть. А сержант смотрит-смотрит, а потом как рявкнет: «Да не так, дураки!»

За соседними столиками раздался дружный смех. Кто-то из акушеров воскликнул:

— Да как же у них елдаки-то вставали на глазах у всей роты?

— А отчего же и не встать? — пожал плечами Сераги. — Мы были молодые, секса у нас не было, да и где найдешь себе бабу? Так что проблем с эрекцией ни у кого не было. А сержант еще и показывал, как надо это делать правильно. «Метод заключается вот в чем, — говорил он. — Держите член в левой руке, натягиваете крайнюю плоть правой, обнажаете головку пениса и наяриваете. Если будет больно, гоняйте кожу потихоньку!» Видите ли, если при фимозе не оттягивать кожу назад, дело может закончиться весьма плохо. Но наш сержант выставлял перед строем какого-нибудь солдата и заставлял его показывать пример. Был у нас парень из Тохоку, старослужащий. Член у него был по колено — даже из задних рядов все было прекрасно видно. Он вставал перед строем, выкрикивал свое имя и звание, срывал с себя набедренную повязку и начинал массировать член, словно на музыкальном инструменте играл. И все новобранцы с фимозом должны были повторять его движения. Представляете — тридцать человек, дергающих себя за член… н-да, это, доложу вам, было зрелище. А когда они начали брызгать спермой, этот врач-гомосексуалист вдруг вскочил со стула и заорал: «Банзай!»

Столовая потонула в дружном хохоте. Даже поварихи высунулись, чтобы посмотреть, что такое случилось.

Курода подумал: а рассказывает ли Сераги такие истории у себя дома? После смерти жены он переехал к своей внучке. Йоко работала дерматологом у них же в центре и слыла чрезвычайно воспитанной женщиной.