— Скажите, если это инфекционное заболевание, оно может распространиться на других солдат? — спросил Хан.

— Человек является конечным носителем вируса, — пояснил Курода. — То есть вирус геморрагической лихорадки не передается от человека человеку. Если это действительно то, о чем мы говорим, — добавил он после короткой паузы.

Он поинтересовался у Хана, делали ли солдатам прививку от кори.

— Разумеется, — ответила за Хана женщина.

Высокая температура, сыпь, налитые кровью глаза, ломота во всем теле были типичными симптомами кори, но корь — детская болезнь, и в Японии она почти не встречалась с того времени, когда была введена обязательная вакцинация. В США и других странах регистрировались случаи заражения взрослых, которые отказывались от прививок. Так, может, и в Северной Корее та же проблема?

Когда Курода задал этот вопрос, корейцы переглянулись.

— Вообще, вакцинация у нас проводится в возрасте от четырех до шести лет. То есть этих троих должны были привить в начале девяностых годов, но… Видите ли, в те времена не хватало даже продовольствия и товаров народного потребления, так что я могу допустить, что они не привиты, — сказал Хан. — Но все же, что это может быть?

Курода сказал, что делать выводы пока что преждевременно.

— Нужно взять образцы крови и отправить на анализ в лабораторию.

На самом деле Курода полагал, что имеет дело с болезнью Кавасаки или, что было бы катастрофой, с бубонной чумой. При кори прежде всего воспаляются лимфатические узлы на шее, а сыпь распространяется от головы до нижней части тела. Но у осмотренных им солдат не было никакой сыпи на голове, зато были очаговые «бубоны», похожие на нелопнувшие мозоли. Болезнь Кавасаки, как и корь, относилась к категории детских; симптомы напоминали скарлатину, а в качестве возбудителя рассматривались бактерии.

Курода подумал, что, в общем-то, было бы неплохо проконсультироваться с Сераги, который исследовал болезни соединительной ткани и даже писал статьи о болезни Кавасаки. Он достал свой мобильный телефон, но так как они находились под землей, сигнала не было.

— Вы что, хотите позвонить? — спросил Хан Сон Чин.

— Да, я хотел бы посоветоваться с коллегой насчет этого случая.

— Вынужден попросить вас не делать этого, — сказал полковник, вновь кладя руку на плечо Куроды. — Мы не хотели бы, чтобы информация о болезни наших людей вышла за пределы лагеря.

Если бы командование корейцев согласилось на госпитализацию, можно было бы выяснить причину заболевания, но, как оказалось, они предпочитали держать все в тайне.

— Хорошо. Но тогда какое лечение вы полагаете назначить? — спросил удивленный Курода.

— Жаропонижающее и антибиотики, — сказала женщина, пояснив, что из антибиотиков у них есть ампициллин и хлорампениколовая мазь.

Очевидно, она не знала, что антибиотики останавливают распространение бактерий, но бесполезны против вирусов. Курода нахмурился и сказал, что больных нужно госпитализировать, и немедленно.

— Боюсь, в сложившихся обстоятельствах мы не сможем позволить себе это, — объявил Хан. — Мы будем лечить их здесь. Но в любом случае мы можем вернуться к этому вопросу несколько позже.

Курода заметил, что автобус не лучшее место для лечения больных. В общем-то, это не его дело, где будут возиться со своими больными корейцы. Однако накануне они привезли в госпиталь раненного в живот солдата — так почему бы им не устроить и этих троих в медицинский центр? Курода действительно хотел им помочь, но пережитый в машине страх оказался сильнее моральной ответственности. «Просто вспомни, где ты находишься, — подумал он.