— Доктор, спокойнее, — прошептал ему на ухо Пак. — Мы не собираемся вас арестовывать. Просто проведем небольшую экскурсию по местам содержания заключенных.

Куроду стиснули с боков и буквально внесли в помещение паркинга. Пол был скользкий, повсюду стояли лужи. Курода увидел около сотни людей, сидевших в позе Будды на деревянных поддонах. Из большого автобуса вышел солдат и, заметив командующего, отдал ему честь. Курода едва держался на ногах. То, что он увидел, казалось ему совершенно нереальным. Некоторые из заключенных лежали на одеялах — по всему было видно, что они на грани смерти. У одного отвернулась пола халата, и доктор увидел, что нога умирающего распухла до слоновьих размеров; у другого под коленями темнели жуткие кровоподтеки. Воздух был насыщен запахом человеческих экскрементов и трупным смрадом.

Солдаты в масках уже приступили к эвакуации тюрьмы, они разбирали деревянные поддоны и складывая куски гофрированного железа. Кто-то отбивал кувалдой бетон от несущих столбов. Вероятно, именно этот звук и слышал Курода на лестнице. Увидев Хана, солдаты вытянулись по стойке «смирно», но командующий махнул им рукой, велев продолжать работу.

Заключенные сидели, опустив головы и скрестив руки на коленях, со стороны они напоминали креветок. Руки были черными от грязи, из кожи у некоторых выпирало что-то белое — вероятно, раздробленные кости. Некоторые имели все признаки цианоза, пальцы были скрючены и переломаны.

— Смесь нужно разложить тонким слоем на доске, — продолжалась кулинарная лекция. — Следите за тем, чтобы она не прилипала к скалке…

Вокруг одного из заключенных, лежавшего на испачканной тряпке, вились черные мухи.

— Объясните супруге, что нужно смазать скалку кунжутным маслом, и тогда к ней ничего не пристанет. Раскатайте смесь так, чтобы получился тонкий, как бумага, квадрат…

У Куроды в мозгу почему-то возник образ Ли, которая ела печенье. Кончиком языка она снимала приставшие к напомаженным губам крошки.

Куроду провели мимо заключенного, волосы которого были густо покрыты запекшейся кровью, раны на теле цветом напоминали мясо тунца, которое Курода ел за обедом. Это была женщина, старуха. При виде морщинистой груди с пятнами темных сосков, доктор испытал рвотный позыв и, чтобы удержать его, закрыл рукой рот. Откуда-то доносился плач, но Курода не мог понять, кто плачет.

— Затем положите черный и белый раскатанный кунжут друг на друга. Сверните их — ну, словно суши готовите. Можете использовать тоненькую бамбуковую подстилку. Берете острый нож и режете ломтики до нужной ширины. Ведь все просто, не так ли? — закончил Хан, разводя руками и улыбаясь во все лицо.

Впереди кто-то застонал от боли. К стонущему устремилась тень солдата. Солдат схватил заключенного за волосы и потянул. Человек, плача, закричал, что очень сожалеет, что так получилось, но в ту же секунду на его плечо обрушился удар солдатской дубинки.

— Эй, доктор, вы в порядке? Похоже, вам там изрядно досталось…

Это был голос его приятеля Тсучии, с которым Курода вместе учился в колледже. Теперь Тсучия занимал пост заместителя заведующего отделением гематологии.

Он еще не успел полностью очнуться от двойной дозы транквилизаторов. Голова была чугунная, тело обмякло, кончики пальцев неприятно немели. Наконец ему удалось встать на ноги и открыть дверь.

— О, немного порозовел! — сказал Тсучия, входя в кабинет и беря Куроду за левое запястье, чтобы проверить пульс. Курода и сам мог сделать это, но ему было приятно, что о нем заботятся.

— Все еще больше ста! — заметил Тсучия, закрепляя на руке Куроды манжету.

Стрелка тонометра показала сто семьдесят два на сто десять — почти на треть выше нормы.