— Кстати, доктор, а почему бы вам не взять с собой это печенье, чтобы угостить близких? — вдруг улыбнулся Хан.

Курода благодарно поклонился. Ему подумалось, что коллегам будет интересно попробовать корейские сладости. Он представил, как будет рассказывать о своих приключениях, впрочем, не раскрывая некоторых подробностей.

— Боюсь, у нас не найдется красивой упаковки, — сказал Хан, передавая ему бумажный пакет, принесенный женщиной в военной форме. — Только осторожно, сильно не мните, печенье очень хрупкое.

— Большое вам спасибо! — низко поклонился Курода.

Вероятно, автомобиль уже ждал его у дверей. Пак пошел первым, за ним двинулись Курода и Хан, а замыкал шествие доктор Хо.

— Знаете, как мы готовим печенье? — спросил Хан, кладя руку на плечо Куроды. — Это печенье называется кеганджон, то есть буквально «кунжутное печенье».

Курода попытался произнести это слово. Корейцы сказали, что на первом слоге нужно сделать резкий выдох.

— Вот, послушайте: «Ке! Ке!» — словно кашель с мокротой, — продемонстрировал Пак.

— Это не очень-то аппетитно звучит! — рассмеялся Хан.

Курода тоже улыбнулся:

— Вы сможете рассказать рецепт вашей супруге, и она будет делать точно такое же печенье на дни рождения ваших детей. Все просто — вам понадобится белый и черный кунжут и темный сахар, который нужно растворить в меде…

Слушая Хана, Курода направился было к выходу В1, но Пак и Хо повлекли его в сторону лестницы. «Почему мы не идем на улицу?» — удивился доктор. Они прошли мимо стеклянной двери, за которой была видна Ли Ги Ён. Женщина, увидев их, поклонилась.

Хан продолжал:

— Белый и черный кунжут нельзя смешивать. Это очень важно. Семена нужно обжарить, пока они не раздуются, словно насосавшиеся кровью блохи…

Пак открыл взвизгнувшую ржавыми петлями металлическую дверь. Серые стены были тускло освещены. Куроде ударил в нос запах дезинфицирующего раствора и еще чего-то — он не смог определить. Он все еще продолжал улыбаться, но мускулы лица стали подергиваться, а в горле стремительно пересохло.

Курода все еще не понимал, куда его ведут, или, может быть, мозг сознательно отказывался отражать реальность. Лестница вела к дверям В2. Именно там содержались арестованные Экспедиционным корпусом «преступники». «А что, если они все-таки решили арестовать меня?» — мелькнуло в голове. Курода почти потерял способность ясно мыслить. На ступенях лестницы то тут, то там виднелись темные пятна. Он сразу же понял, что это было, но никак не мог связать пятна со словом «кровь».

— После обжарки положите кунжут в разные емкости и добавьте растворенный в меду сахар. У вас это, кажется, называется «сироп», верно? Главное, чтобы и семена кунжута, и сироп были теплыми…

Откуда-то снизу донесся звук, как будто кто-то разбивал металлическим молотом камень на куски. На площадке Куроде бросился в глаза мужской кожаный ботинок, валявшийся подошвой вверх. На подошве успела прорасти белая плесень. Да, он не ошибался — это была та самая тюрьма, где содержались арестованные японцы. Курода ощутил на языке непонятную горечь, его губы непроизвольно затряслись. «Что случилось с хозяином этого ботинка? Они что, избивают арестованных?» — думал он в тоске.

— Как только смешаете кунжут и сироп, все это нужно раскатать. Лучше всего подойдет скалка для пельменей…

Пока они спускались по лестнице, неприятный запах усилился. Страх достиг такой степени, что Курода почти физически ощутил его. Он повернулся, чтобы выразить свой протест, но Пак внезапно схватил его за плечо и выкрутил назад руку. Прием оказался чрезвычайно болезненным, и Курода полностью лишился возможности пошевелиться.