По пути мать объясняла Ким, что у человека есть три души. Первая душа остается на надгробном камне, вторая — в могиле, а третья переносится в иной мир. Тогда Ким впервые услышала об этом и спросила, где же находится этот «иной мир»?

— А вот с другой стороны, — сказала мать, указывая на лежавший у дороги камень размером с человеческую голову. — Скажи-ка, что ты видишь? — продолжила она.

— Мох, — ответила Ким.

— Но ведь ты же не можешь знать, что находится под ним? Никто не может знать, что находится на другой стороне камня, будь он поросшим травой, мхом или засижен мухами. Но мы знаем, что у него есть и другая сторона. Вот таков и «иной мир».

Шахтеры жили в четырех длинных бараках, выстроенных из железнодорожных шпал, крепежного бруса и гофрированного железа. Внутри бараки были поделены на комнаты площадью не более половины гостиной в доме Ким, и в каждой такой клетушке умещалась отдельная семья. Мать указала ей на жилище покойного. Перед раздвижной дверью виднелась расстеленная синяя клеенка. На клеенке стояли три чашки с кукурузой и рисом, ссохшиеся тыквы и три пары шлепанцев. Мать заметила, что, согласно традиции, обувь должна быть из соломы, но поскольку в деревне не было ни риса, ни ячменя, то и никакой соломы, понятное дело, тоже не было. Еда и шлепанцы предназначались трем посланникам, которые должны препроводить душу умершего в «иной мир». Там, за невидимой чертой, будет суд, состоящий из десяти судей, которые оценят поступки умершего в его земной жизни и определят, куда он должен направиться — в ад или рай.

Мать подошла к скорбящим. Затем, к изумлению Ким, вдруг закрыла лицо руками и заголосила: «Эйго!» Родственники умершего предлагали гостям водку и рыбу; некоторые были уже заметно пьяны, кто-то даже блевал в канаве. Несколько человек уселись играть в карты. Повсюду слышались смех и шуточки. Разумеется, близких родственников покойного среди веселящихся не было. Как выяснилось позже, смех и шутки должны были отвлечь родных от свалившегося на них горя.

Когда наступили сумерки, те, кто должен был нести гроб, зажгли самодельные фонарики и вынесли тело умершего на улицу. Все вокруг запели за упокой его души. Доска, на которой стоял гроб, была украшена цветами и разноцветными лентами. Несшие гроб друзья покойного допились до такого состояния, что несколько раз чуть не вывалили мертвеца на землю.

— Эй, смотрите мне! — сказал один из них. — Если уроним его, то он, чего доброго, еще и оживет!

Могила, вырытая на полпути к холму, была устлана ветками. На ветки плеснули немного соджу, поставили гроб, на который каждый из родственников бросил по горсти земли. После того как могилу засыпали, друзья покойника взяли доску и отнесли ее обратно к дому. Там женщины демонстративно разбили три чашки с рисом и разорвали три пары шлепанцев, а увидев пустую доску, вновь зарыдали в голос. Вот какова была похоронная традиция, которую знала Ким Хван Мок.

Вообще, похоронные церемонии в Корее различались в зависимости от региона, но общим для них было потребление огромного количества алкоголя. И теперь это создавало некоторую проблему. Ким разъяснила, что закупка алкоголя в количестве, достаточным для пятисот человек, влетит в солидную сумму, но это вызвало недовольство.

— Это что ж, и выпить нельзя будет? — возмутился кто-то из офицеров.

Даже Ким Хак Су, несмотря на свои опасения по поводу дисциплины в лагере, заметил, что провожать мертвецов в последний путь водой или чаем — не по-корейски. Тогда Ким предложила выдать каждому солдату по банке пива «Кирин».