|
Хан всегда был довольно жестким бойцом и был уверен в своих качествах как боксера, так и мастера кёксульдо, но даже он не хотел бы иметь дело с Кимом в качестве противника. Основой техники в кёксульдо являлся удар кулаком, причем смертельный, а Ким был непревзойденным мастером. Выше среднего роста, он всегда смотрел прямо, в упор; тонкий нос свидетельствовал о некоторой чувственности, что, впрочем, компенсировалось квадратной нижней челюстью и шрамом от удара штыком, который шел от глаза до виска. Отец Кима входил в состав офицеров службы ПВО в Пхеньяне, а мать преподавала музыку во Дворце детского творчества в Мангёндэ. Как заместитель, Ким был незаменим: здравомыслящий, смелый, бесконечно преданный руководству и Республике, и, кроме того, он бегло говорил по-японски. Если и был у него изъян, так это педантичность, доходящая до перфекционизма, что делало его беспощадным в отношении любого проступка подчиненных. Ким обладал вспыльчивым нравом и, не раздумывая, обрушивал законное возмездие на головы провинившихся.
Капитан посмотрел на часы: судя по всему, они должны были войти в южнокорейские территориальные воды через три часа, а через шесть — дойти до Японии. От морской границы до Фукуоки не более полутора часов хода. К точке назначения они прибудут в точно рассчитанное время, команда наготове. А пока надо проверить оружие и проработать некоторые отдельные моменты предстоящей операции. — Идемте, — сказал Хан. Его заместитель кивнул. Когда они выходили из помещения рубки, капитан и первый помощник встали по стойке «смирно» и взяли под козырек. Они ничего не знали о миссии Хана и его подчиненных, однако уважение к служащим Сил специального назначения испытывали не только военные, но и вообще весь народ КНДР. Во время продовольственных кризисов рисом и мясным бульоном снабжался только спецназ. Об этом было известно всем, но никто не роптал. Недовольство главным образом было направлено на местных партийных чиновников и их секретарей — на кого-то обрушивался гнев народных масс, а кого-то подвергали репрессиям сами власти. Но коммандос оставались неприкосновенными. Люди знали об их суровой, смертельно опасной службе. И все прекрасно понимали, что именно спецназовцы представляют собой ключевой фактор в защите дела Революции, от которого зависела судьба Республики.
Хан Сон Чин и Ким Хак Су спустились по крутому и узкому трапу. На полпути Ким вдруг остановился и стал рассматривать подошву своего ботинка. — В этих ботинках такое ощущение, будто идешь босиком, — заметил он. Хан чувствовал то же самое. Для операции им выдали не штатные шнурованные берцы, а обувь с прорезиненной подошвой южнокорейского производства. Ботинки не ощущались на ноге, подошва амортизировала давление стопы, отчего шаги получались почти бесшумными. — Никогда еще не видел таких, — отозвался Хан. Он вдруг поймал себя на том, что никак не может перестать думать о своих двух сыновьях. Они уже ходили в школу и были точь-в-точь, как сам Хан в этом возрасте, — сильными и неугомонными. Больше всего им нравился футбол, и каждый вечер они возвращались домой перемазанные с ног до головы. Мать ругалась и требовала, чтобы ребята взялись за ум и начали нормально учиться, но сыновья почти всегда пропускали ее нотации мимо ушей. И вот теперь Хан представил своих парней в таких же ботинках, как у него, и увидел их изумленные и одновременно довольные физиономии. Но он прекрасно понимал, что больше никогда не увидит своих детей. Он был готов отдать жизнь за Республику, а характер миссии вполне предрасполагал к такому исходу. Впрочем, даже если ему и посчастливится выжить, он никогда не сможет вернуться на Родину. Шум работающего двигателя проникал в помещение кубрика. Запах топлива и вибрация свидетельствовали о том, что судно продолжает идти вперед к точке назначения. Кто-то из людей смотрел в иллюминатор, кто-то читал при тусклом свете аварийных ламп или просто сидел, думая о своем. |
