Непосредственно перед началом операции Кан звенящим голосом зачитал письмо от Ким Квон Чоля:

— Приветствую вас, товарищи бойцы, верные воины! В тот час, когда вы готовитесь исполнить свою миссию, в вашей груди должна подниматься клокочущая волна гордости от осознания того, что вы отправляетесь прямо в пасть смерти ради вашей единой Родины, для которой не жалел себя наш Вождь и которой наш нынешний Великий Руководитель посвящает себя без остатка! Мы знаем, что ваши сердца бьются и ваша воля крепнет для той же цели. Вы отправляетесь выполнить самые заветные чаяния нашего народа, оставив покой и уют родных домов, и вы никогда не будете забыты Родиной. Приказы, которым вы подчиняетесь, отданы лично нашим дорогим Вождем. Неудача немыслима! Под его высочайшим командованием вы обретете победу и станете великими защитниками идей социализма, Родины и прогресса!

— Что вы думаете? Вы видите себя в роли Хон Гиль Дона?

Хан опустился на диван. Сам звук этого имени вкупе с образом молодого, здорового, розовощекого юноши приподнял ему настроение.

Чхве Хён Ир и Чо Сон Ли вскочили со своих мест и начали мерить шагами кубрик.

— Но Хон Гиль Дон был мальчишкой, — пробормотал Чо, воздевая взгляд к потолку. — А я — взрослый. Я солдат, простой солдат.

Чо был родом из Йонгдана, что в провинции Хванхэдо. Он и Чхве были исключением в команде, поскольку не происходили из высшего класса. Отец Ли Кви Ху, например, считался выдающимся инженером, Чан Пом Су родился в семье капитана Корпуса ПВО Пхеньяна, родитель Ким Хван Мок учился в Москве на врача, а мать была дочерью героя Революции, который приходился дальним родственником Кан Пан Сок — матери Вождя. В отличие от них, Чхве родился в семье небогатого фермера, а Чо был сыном повара. С политической точки зрения, их родословные были безупречны, но все же происхождение давало о себе знать. Чо слыл отчаянным солдатом — во всех смыслах этого слова. Он отлично зарекомендовал себя во время учений в горах; и при этом было известно, что он неоднократно шалил с женщинами на окраинах Пхеньяна.

— Никто и не говорит, что ты и есть Хон Гиль Дон, — заметила Ким, обхватив колени руками. — Командир выразился иносказательно.

— Это точно, — отозвался Чхве. — Какой там Хон Гиль Дон, когда он девок тащит в кусты.

Чо на мгновение залился краской, и Хану показалось, что разговор может принять нехороший оборот. Но Чо вздохнул, почесал голову, словно пойманный на озорстве ребенок, и все рассмеялись.

— Ну, я, конечно, не могу сказать, что совсем без греха. Однако дело не во мне, а в том, что женщин в Республике больше, чем мужчин. Самые красивые перебираются в Пхеньян, а остальным что? На Пхеньянской прядильной фабрике и на текстильном заводе процентов восемьдесят незамужних женщин. Что за жизнь у них — ни любви, ни секса! А я даже не пользовался своим положением. Ну, приглашал на пикник иногда, брал рис, кимчи, бобовую пасту, мясо и все такое… А ведь с продовольствием одно время было очень туго, вот они и пытались отблагодарить меня, чем могли. Я никого не заставлял.

Дед Чо был рядовым солдатом. В одном из сражений он накрыл своим телом гранату, чтобы спасти офицера. Семья погибшего была особо отмечена. Отец Чо, в свою очередь, пошел служить в спецназ, в 91‑й батальон Первого корпуса, который напрямую подчинялся Комитету национальной обороны и в обязанности которого входила охрана гостевых домов, где останавливалось военное руководство, а также проведение диверсионных и шпионских операций на территории других государств.