Судно вошло в бухточку и стало швартоваться у пирса, защищенного L-образным волнорезом. Судя по всему, здесь находилась стоянка прогулочных яхт и лодок. Бухту ограничивал поросший лесом мыс, гребень которого скрыл огни Фукуоки. Все вокруг тонуло во мраке. Согласно информации, полученной на инструктаже, население острова составляло около тысячи жителей. Здесь были две школы, три гостиницы, пять общественных уборных, и дежурило одно такси. Наибольшее количество туристов прибывало сюда осенью, в сезон цветения космеи; летом же на острове проводился музыкальный фестиваль под открытым небом. Весна считалась лучшим временем года для рыбалки, поэтому Чан и еще трое коммандос прихватили с собой удочки для пущей маскировки. Ким накинула на плечо ремень корзины для рыбы, а Хан, Ким Хак Су и Чхве Хён Ир несли длинные тубусы, в которых были спрятаны гранатометы.

Ветер стих, и поверхность воды сделалась гладкой, словно зеркало. Застывший воздух был ни тепл, ни прохладен. Команда быстро покинул борт «Атаго-Ямасиру Мару». Чан прыгнул на пирс с легкостью мальчишки, перескакивающего лужу. Он даже не осознал, что его ноги ступили на чужую, вражескую землю. Из темного леса донесся крик какой-то птицы. Когда глаза привыкли к темноте, коммандос огляделись. Деревянная пристань была слишком узкой, а доски крайне неровными, однако не могло быть и речи, чтобы воспользоваться карманными фонарями.

Осторожно переступая по ненадежной поверхности, Хан повел группу за собой. Когда они прошли несколько метров, Чан услышал шум отходящего судна и, обернувшись, увидел белый кильватерный след. Внезапно он ощутил легкую дурноту, а ноги словно бы отнялись на время. Сердце сбилось, затихло и снова ритмично заколотилось. Чан приложил руку к груди, испугавшись, что его замешательство заметят остальные бойцы. Не то чтобы он сильно переживал за свое состояние — самая обычная аритмия, ничего особенного, но все же этот эпизод заставил почувствовать себя игрушечным роботом, у которого сели батарейки. Раньше Чан не испытывал ничего похожего. Скорее всего, подумал он, дело в съеденной накануне консервированной треске.

Он засомневался, стоит ли рассказать о своем состоянии командиру, но тут заметил, как дрожат ноги у шедшего впереди него бойца. Это был Чхве. Чан еще раз вгляделся — действительно, так и есть, дрожат…

Про Чхве рассказывали, что однажды во время учений в Пхёнсане он вместе с товарищами выбрался после отбоя из казармы, чтобы совершить двадцатикилометровый марш-бросок в одно заведение. По пути они затарились едой и выпивкой и по прибытии устроили такой дебош, что в дело вмешался военный патруль. Чхве в ярости избил троих патрульных, да так, что они не подавали признаков жизни, и вернулся в казарму.

Все спецназовцы для укрепления рук и пальцев проходили специальную тренировку, которая заключалась в нанесении ударов по сырым бобам адзуки, насыпанным в ведра, — правой, левой, правой, левой, — до тех пор, пока пальцы не превращались в кровавое месиво. Некоторые от боли падали в обморок. Через неделю занятий ногти на руках отпадали. Однако привыкшие ко всему солдаты дожидались, пока ногти отрастут заново, и после переходили на песок. Набившийся под ногтевые пластины песок вызывал боль другого рода, однако от этого никто уже чувств не лишался. Ежедневные часовые тренировки продолжались год, после чего на смену песку приходила галька. Здесь нужно было быть осторожным, чтобы не сломать кости. Через два года занятий пальцы натренированного спецназовца превращались в такое же смертельное оружие, как и нож. Но Чхве и после этого продолжал ежедневные упражнения с галькой. Пальцы его сделались поистине стальными, и все же, как заметил Чан, Чхве в настоящий момент «поплыл».