Сам Чан считал, что утратил чувство страха, после того как поступил на службу, но он лукавил — страх просто скрылся глубоко внутри его души. Вид уходящего корабля — последней ниточки, связывавшей их с Родиной, вероятно, разбудил подавленное чувство и, судя по всему, не у одного Чана. Он немного воспрянул духом, обнаружив, что даже железный Чхве не устоял перед эмоциями. Их корабль лег на обратный курс, затерявшись среди судов прикрытия. Теперь хочешь не хочешь — пути назад нет.

Сразу за пирсом начиналась узкая тропа, которая вела наверх, в темную лесную чащу. Коммандос след в след двинулись по склону, который оказался довольно крутым. Тропа по краям густо заросла кустарником. С приближением рассвета птичьи крики становились все громче и пронзительнее. Ноги скользили по красной глине, то и дело попадались камни и выступающие наружу древесные корни. Малейшая неосторожность — запутавшаяся в ветвях удочка, неверный шаг или скользкий камень — могли привести к падению. Впрочем, по сравнению с зимними марш-бросками по пересеченной местности этот подъем казался почти что загородной прогулкой. Чан даже почувствовал прилив энергии — до этого ему приходилось спать не более двух часов в сутки, а однажды, выслеживая южнокорейского пастора, помогавшего перебежчикам пересечь границу, он не сомкнул глаз трое суток подряд.

Накануне Чан отлично поел — на борту им дали рис, кимчи и треску, но дело не в еде: ему было легко идти, потому что на нем была удобная одежда. Чану казалось, будто он идет босиком, поскольку вместо шнурованных отечественных ботинок на нем была почти невесомая обувь, обеспечивавшая отличное сцепление с грунтом. Футболка прекрасно пропускала воздух. Он никогда раньше не носил таких вещей и до сих пор не мог свыкнуться с мыслью, что все это принадлежит лично ему. В Республике нижнее белье не считалось чьей-то собственностью. Все вещи были стандартными, различались лишь в размерах, и солдаты выбирали подходящее для себя из огромной кучи тряпья, наваленной в раздевалке. Казенное белье обычно было сильно накрахмалено, и от этого плохо впитывало пот, так что в холодные месяцы простудиться было проще простого.

Во время подготовки к операции все привыкали к тому, что трусы и носки отныне будут считаться их личной собственностью. Не так-то это было легко. Ли и Ким получили по кусочку полупрозрачной ткани, именуемой женскими трусиками. В придачу к трусикам, которые в скомканном виде были не больше бутона камелии, они получили по паре бюстгальтеров того же цвета. Девушки резонно заметили: какой смысл надевать вещи, которые все равно никто не увидит? На это им разъяснили, что изделия, именуемые в Республике нижним бельем, в Японии не носят. То есть носят, но на вид это белье другое. А поскольку японки все поголовно ходят в лифчиках, то и они должны носить их, дабы избежать провала. Ким и Ли скептически оглядели врученные предметы одежды, которые показались им явным признаком разложения нравов.

Светало. Чан уже мог различить впереди себя обеих девушек и даже идущего головным Хана. На Ли были белые штаны, едва доходившие до лодыжек, светло-красная ветровка и бейсболка с наложенными друг на друга буквами «N» и «Y». Ким выбрала себе серые джинсы и джинсовую куртку. Обе тащили на спинах рюкзаки, причем у Ли на рюкзаке был изображен котик. Чан представил кружевные трусики и лифчики, но тотчас же отогнал эту мысль.

Наконец подъем закончился. Стало заметно светлее. На западе среди нескольких разрозненных облачков проглядывало чистое небо. По гравийной дорожке идти было несравненно удобнее. Согласно туристической карте, это была обзорная тропинка. Группа остановилась — нужно было сориентироваться на местности. Справа раскинулась широкая лужайка, поросшая высокой и густой травой, слева сквозь заросли виднелось море.