Лешка ревел уже в три ручья, размазывал по лицу сопли и слезы, сверкал глазами. В комнату заглянула мама:

— Никита, Лешенька… Лешенька, ну не плачь. Нельзя тебе туда.

Мелкий скрестил руки на груди и повернулся к родственникам спиной. Ник успокоился: из окна сигать парень не станет. А вот дверь надо бы запереть. Он вывел маму в коридор, снял с крючка под вешалкой ключ и запер Лешкину комнату снаружи. Замок врезали давно, Лешка сам и настоял, чтобы сделали. Он закрывал комнату, когда уходил, чтобы мама там порядок не наводила.

В дверь тут же забарабанили. Лешка ругал брата и маму эксплуататорами и гадами. Конь по-прежнему мялся на пороге.

— Извини, Стас. Ты раздевайся и проходи. Сейчас чаю попьем. Дети, что с них возьмешь. Это моя мама, Юлия Викторовна.

Мама наконец-то заметила гостя, поздоровалась.

— Что происходит-то, мам? Ты не в курсе, может, по телевизору говорили?

— Да вроде против мэра выступают. А почему — я не разобралась. Вроде проворовался.

К тому моменту, как Ник с Конем допили чай, а Лешкины вопли стихли, по телевизору объявили: указом президента мэр Москвы отправлен в отставку. По факту хищений возбудили уголовное дело. Беспорядки на улицах, однако, продолжались.

И Ник принял решение сперва ехать в штаб, а потом уже — к Тимуру Аркадьевичу.

Глава 3

ГРОЗДЬЯ ГНЕВА

Аня Батышева попрощалась с Ильей и Толстым и перешла на «Библиотеку имени Ленина». В вагоне было полно народу, Анечка забилась в уголок, прислонилась к стене, закрыла глаза. Подремать.

грянули хором с другого конца вагона.

Анечка очнулась. Люди вокруг замерли, качнулись от крикунов. Черноглазый носатый мужчина, сидевший с краю диванчика, быстро прикрыл лицо газетой.

— Россия для русских! Зиг хайль! — взвыли сзади.

Она обернулась — трое бритоголовых, в бомберах, агрессивных волчат.

— Иди на…! — весело откликнулись невидимые «левые». — Проклятый фашист!

Скины заработали локтями, пропихиваясь вперед. Аня двинулась следом — гипноз ситуации, нельзя туда лезть, а лезешь. Поезд затормозил — «Кропоткинская». Скинхеды и Анечка с ними вывалились на платформу. А из соседних дверей выпали самого небоевого вида ребята. У всех на рукавах — красные ленты. Пять человек. Главный выступил вперед, улыбнулся очаровательно:

— Ну что, фаши недобитые?

— А чё? — обрел дар речи один из бритых. — Ты тут чё? Типа за хачей? Ты типа умный, да? А не пойти бы тебе на…, коммуняка сраный?

Один из коммунистов расстегивал куртку. На парней оглядывались, но никто не спешил вмешаться или позвать полицию. Анечка в растерянности отошла в сторону. Драться будут? Глупо это — драться в метро, повяжут всех.

— Я типа против быдла, — разъяснил коммунист, — а ты, придурок, позоришь нацию. Понял? Вместо того чтобы дело делать, херней страдаешь! Ты головой своей пустой подумай: чем бить черных, лучше поменять власть! Догнал?

— Ты чё? Ты чё сказал? Ты кого обозвал?!

— Не догнал… — Коммунист обращался уже к своим. — Придется учить, товарищи. Темный, необразованный, глупый… А если вправить мозги, в наших рядах мог бы принести пользу обществу.

Мальчишка, расстегнувший куртку, кивнул и бросил ее на серый грязный пол. Размял пальцы. Ане он не показался опасным, но скины зашептались, запереглядывались.

— Сейчас получите за всё, суки, — пообещал закончивший разминку парень. — Я вас научу Родину любить. За все теракты ответите.

— Эй, ты чё? Ты чё ваще? Теракты хачи устроили!

Маловата была стая и хиловата против пятерых ребят.