СС-овец окинул Графа внимательным взглядом. На вид — около сорока, не враждебен, даже улыбнулся.

— Так это вы один из гениев, что собираются выиграть нам войну?

— Сомневаюсь.

Хубер поспешно добавил:

— Граф знает о ракете всё. Он тебе всё расскажет. — Обратился к Графу: — Штурмшарфюрер Бивак будет работать в моём штабе. У него полный допуск. Можешь говорить откровенно. — Он взглянул на часы. Граф понял: полковник торопится. Старой закалки пруссак, артиллерист времён Великой войны — как раз тот тип, кто попал под подозрение после покушения на Гитлера. Последнее, чего ему хотелось, — чтобы нацистский шпион подслушивал у двери. — Один из взводов Зайделя запускает через тридцать минут. Проведи его на старт. — Быстрый кивок — «Превосходно!» — и он ушёл.

Бивак пожал плечами, глянул на Графа с понимающей гримасой: мол, что поделаешь с этими стариками. Кивнул на рабочий стол:

— Что вы тут делаете?

— Трансформатор из блока управления. Не любят они такую погоду.

— Кто ж её любит? — Бивак оглядел ангар. Его взгляд остановился на одной из ракет. Официальное обозначение — Vergeltungswaffe Zwei, Оружие возмездия, Фау-2.

— Боже, какая красавица. Слышал о них, конечно, но ни разу не видел. Очень хочу посмотреть запуск. Не возражаете?

— Вовсе нет, — ответил Граф и снял с крючка у двери шляпу, шарф и дождевик.

Дождь, гонимый ветром с моря, хлестал по улицам, проникая в переулки между заброшенными отелями. Пирс сгорел в прошлом году. Его обугленные железные сваи торчали над бегущими белыми гребнями волн, словно мачты затонувшего корабля. Пляж был усеян колючей проволокой и противотанковыми ежами. У железнодорожного вокзала висели несколько потрёпанных довоенных туристических плакатов: на них две элегантные женщины в полосатых купальных костюмах и шляпках-клош бросали друг другу мяч. Местное население было выселено. Никого, кроме солдат, не было видно, никакого транспорта — только армейские грузовики и пара тракторов, на которых перевозили ракеты.

Пока они шли, Граф объяснял устройство системы. Фау-2 прибывали по железной дороге с завода в Германии, доставлялись под покровом ночи, чтобы избежать вражеской авиации. По двадцать ракет за партию, две-три партии в неделю — все предназначались для кампании против Лондона. Такое же количество запускалось и по Антверпену, но туда стреляли уже с территории Германии. У СС была своя собственная операция в Хеллендорне. Батареи в Гааге получали приказ запустить ракеты в течение пяти дней после их прибытия.

— Почему такая спешка?

— Чем дольше они под дождём и в холоде, тем больше возникает неисправностей.

— Много поломок? — Бивак записывал ответы в блокнот.

— Много. Слишком много.

— Почему?

— Технология революционная. Приходится постоянно её доводить. Мы уже внесли более шестидесяти тысяч изменений в прототип. — Он хотел добавить, что чудо не в том, что многие ракеты не работают, а в том, что так много вообще взлетают. Но передумал. Ему не понравился этот блокнот. — А вы, простите, зачем всё записываете? Доклад готовите?

— Что вы. Просто хочу всё понять. Вы давно в ракетной технике?

— Шестнадцать лет.

— Шестнадцать?! На вид и не скажешь. Сколько вам лет?

— Тридцать два.

— Как и профессору фон Брауну. Вы ведь работали вместе в Куммерсдорфе?

Граф бросил на него косой взгляд. Значит, проверяет не только его, но и фон Брауна. Он почувствовал лёгкую тревогу.

— Верно.

Бивак рассмеялся:

— Все вы такие молодые, ракетчики!

Они покинули застроенные улицы города и вышли в пригородные леса.