— Верно.

Бивак рассмеялся:

— Все вы такие молодые, ракетчики!

Они покинули застроенные улицы города и вышли в пригородные леса. Схевенинген был окружён лесами и озёрами. До войны здесь, должно быть, было очень красиво, подумал Граф. Позади них водитель с грохотом надавил на клаксон, заставив их срочно отскочить к обочине. Через несколько секунд мимо с рёвом пронёсся транспортер, везущий Фау-2 на гидравлическом ложементе — сначала стабилизаторы, ближе всего к кабине, затем длинное тело, и, наконец, выступающий за край прицепа носовой обтекатель с боеголовкой весом в одну тонну. Сразу за ним следовали замаскированные автоцистерны. Граф сложил ладони рупором и кричал Биваку в ухо, когда каждая из них проезжала:

— Это метиловый спирт… жидкий кислород… перекись водорода… Всё это приезжает на тех же поездах, что и ракеты. Мы заправляем их прямо на стартовой площадке.

После того как техника скрылась за поворотом, они пошли дальше. Бивак спросил:

— А если налетят бомбардировщики?

— День и ночь этого боимся. Но пока не нашли. — Граф глянул на небо. Синоптики предупреждали о фронте над Европой. Тучи тяжелые, дождь. В такую погоду RAF не летает.

Глубже в лесу их остановил пост. Шлагбаум, будка. В чаще — кинолог с овчаркой. Собака остановилась, уставилась. СС-овец вскинул автомат, протянул руку.

Сколько бы раз Граф ни приезжал на запуск, караульные будто впервые его видят. Он полез за удостоверением. Из бумажника выпало фото. Пока он потянулся, Бивак уже поднял его.

— Это ваша жена?

— Нет. — Графу не понравилось, что оно оказалось в руках эсэсовца. — Это была моя девушка.

— Была? — Бивак состроил лицо похоронного агента. — Соболезную. — Он вернул снимок. Граф аккуратно убрал его обратно. Видно было, что Бивак ждал продолжения. Но он ничего не сказал. Шлагбаум поднялся.

Дорога с декоративными фонарями тянулась вперёд, по обе стороны её тесно обступали деревья — когда-то это было место для прогулок или велосипедных поездок, а теперь всё сверху было затянуто маскировочной сетью. Сначала казалось, что дорога пуста. Но по мере того как они углублялись в лес, становилось ясно, что вдоль троп, уходящих вправо и влево, под деревьями скрывается основная деятельность полка: палатки для хранения, палатки для испытаний, десятки машин, дюжина ракет, укрытых брезентом и спрятанных в тени. В сыром воздухе разносились крики, гул генераторов и рев заводимых моторов. Бивак перестал задавать вопросы и теперь шагал вперед с нетерпением. Слева от них земля резко уходила вниз. Сквозь ветви поблёскивало озеро, тусклое, как олово, с островком и декоративным домиком для лодок. Когда они обогнули плавный поворот дороги, Граф поднял руку, подавая сигнал остановиться.

Двумястами метрами дальше, в центре просеки, едва различимая сначала из-за рваной зелено-коричневой маскировки, вертикально стояла Фау-2, установленная на своей пусковой платформе. Вокруг — ни души, только стальная мачта, к которой ракету соединял электрический кабель. Ничто не двигалось. Тонкая струйка пара беззвучно выходила из верхней части бака с жидким кислородом, конденсируясь в туманном воздухе, словно дыхание. Казалось, будто они наткнулись на какое-то огромное и великолепное дикое животное.

Бивак инстинктивно понизил голос и тихо спросил:

— Мы не можем подойти поближе?

— Наденьте.

— А вы?

— Мне не надо.

— Тогда и мне не стоит.

Сигнал тревоги. Из кустов вырвалась птица — настоящая выжившая, подумал Граф, ведь солдаты их расстреливают ради еды. Её крик слился с сигналом.

— Пустая весит четыре тонны. Заправленная — двенадцать с половиной. При зажигании топливо подаётся самотёком. Это даёт восемь тонн тяги — меньше веса ракеты.