- Ерунда, - сказал я. - Сцилла преувеличивала. И ваша это была идея или дяди Джорджа, все равно спасибо за цветы.

- Наверно, я должна была послать лилии, а не тюльпаны, - засмеялась Кэт.

- В следующий раз вы сможете прислать лилии, - сказал я, наслаждаясь звуками ее неторопливого, чудесного голоса.

- Господи боже мой! Неужели будет еще следующий раз?

- Теперь уж непременно, - сказал я весело.

- Ну что же, - сказала Кэт, - я оставлю постоянный заказ на лилии в цветочном магазине.

- Я люблю вас, Кэт, - сказал я.

- Должна признаться, - радостно ответила она, - приятно слышать, когда люди это говорят.

- Люди? Кто это еще говорил? Когда? - спросил я, боясь худшего.

- Ну, - сказала она после крошечной паузы, - правду сказать, это говорил Дэн.

- О!

- Не ревнуйте, - сказала она. - Вот и Дэн такой же. Он тоже делается мрачным, словно гроза, когда слышит ваше имя. Вы оба совсем мальчишки.

- Так точно, мадам, - сказал я. - Когда я увижу вас?

Мы условились встретиться в Лондоне, и, прежде чем она повесила трубку, я еще раз сказал, что люблю ее. Я уже собирался повесить трубку, когда вдруг услышал в телефоне совершенно неожиданный звук - короткое хихиканье. Мгновенно подавленное, но совершенно определенное хихиканье.

Я знал, что она уже повесила трубку, но я сказал в немой телефон перед собой:

- Подождите минутку, Кэт, я… э… хочу вам кое-что прочесть… Из газеты. Подождите, я сейчас найду.

Я положил трубку на стол, осторожно вышел из гостиной и поднялся по лестнице наверх, в спальню Сциллы.

Там они и стояли, негодяи, сбившись в Преступную шайку возле отводной трубки: Генри прижимал трубку к уху, Полли наклоняла голову поближе к нему, а Уильям серьезно глядел на них, открыв рот. Все трое были в пижамах и халатах.

- Ну, и чем вы, по-вашему, занимаетесь? - сказал я сурово.

- Ох, черт! - сказал Генри, роняя трубку на постель, словно она обожгла ему руки.

- Аллан! - сказала Полли, густо покраснев.

- Давно вы подслушиваете? - спросил я.

- По правде говоря, с самого начала, - сказала Полли смущенно.

- Генри всегда подслушивает, - сказал Уильям, явно гордясь своим братом.

- Заткнись, - сказал Генри.

- Вы маленькие негодяи, - сказал я. Уильям казался обиженным.

- Но Генри всегда подслушивает, - повторил он. - Он всех подслушивает. Он все проверяет, ведь это же хорошо? Генри все время всех проверяет, правда. Генри?

- Заткнись, Уильям, - сказал Генри, красный и злой.

- Значит, Генри всех проверяет? - сказал я, сердито нахмурив брови.

Генри смотрел на меня, пойманный, но не раскаивающийся.

Я подошел к ним, но проповедь на тему о святости личных тайн, которую я собирался им произнести, внезапно вылетела у меня из головы. Я остановился, осененный догадкой.

- Генри, сколько времени ты подслушиваешь чужие разговоры по телефону? - спросил я кротко. Он настороженно посмотрел на меня.

- Да уже порядочно, - сказал он наконец.

- Дни? Недели? Месяцы?

- Века, - сказала Полли, приободрившись, заметив, что я больше не сержусь.

- Ты когда-нибудь подслушивал разговоры отца? - спросил я.

- Часто, - ответил Генри.

Я замолчал, изучая этого славного, смышленого малыша. Ему было, только восемь лет, и я отдавал себе отчет в том, что, если он знает ответы на вопросы, которые я ему собирался задать, он все поймет, и это вечным ужасом останется у него на всю жизнь.

- Твой отец никогда не разговаривал с человеком, у которого вот такой голос? - Я произнес хриплым полушепотом: «Кто у телефона? Майор Дэвидсон?»

- Слышал, - ответил Генри без колебания.