Караваев без приглашения повалился в кресло для посетителей, вынул из нагрудного кармана легкой белой рубашки пачку сигарет и закурил, выпустив в потолок длинную струю дыма. Владислав Андреевич обратил внимание на то, что Максик успел основательно загореть: его мускулистые руки сильно контрастировали с белоснежной рубашкой, а узкое костистое лицо приобрело кирпичный оттенок.

– Все очень просто, – усмехнувшись, сказал Караваев. – Вы совершенно правильно меня поняли: я умен и блюду собственный интерес. Я мог бы украсть эти деньги, не спорю. Кстати, вы ведь еще не проверили, есть ли на этих счетах хоть цент. Может быть, я давно все украл, а сюда пришел только для того, чтобы вас прикончить. Не думали об этом, а? И не думайте, не надо. Не стоит трепать себе нервы из-за того, чего никогда не случится. Зачем мне такие деньги? Они нужны для того, чтобы о них не думать, а украв такую сумму, я был бы вынужден всю оставшуюся жизнь прятаться и дрожать над своим сокровищем. Если бы я сбежал с деньгами, вы непременно объединились бы со своим племянником и отыскали меня, пусть даже это стало бы последним, что вы сделали в своей жизни. Я не боюсь смерти, но и не тороплю ее. И я не бизнесмен. Для меня будет лучше получить определенный процент с добытой для вас суммы и спокойно прожить, отложив часть денег на старость. Кстати, при моей профессии шансов дожить до старости у меня не слишком много. Так зачем мне лишние деньги?

Школьников немного помолчал, пытаясь осмыслить услышанное. В словах Караваева было что-то от собственной позиции Владислава Андреевича, но доведенной при этом до полного абсурда. Что это значит – лишние деньги? Лишних денег попросту не бывает…

– Ты хочешь сказать, что работаешь из любви к искусству?

– В некотором роде. Давайте не станем вдаваться в подробности. Я, ведь не спрашиваю у вас, почему вы собственноручно не устраняете неугодных вам людей. Силы у вас хватит на троих, ума тоже… Чего не хватает? Не хватает профессиональных навыков, которые превращают способного новичка в мастера, да еще, может быть, каких-то микроскопических черточек характера – тех, что помогают спокойно наблюдать, как льется кровь, и, может быть, даже получать от этого удовольствие. Настоящих солдат не так уж много по сравнению со всей массой человечества, а настоящих банкиров, прирожденных бизнесменов, умеющих делать деньги, – и того меньше. А я ненавижу дилетантов. Вот все, что я могу сказать по данному вопросу.

Школьников хмыкнул.

– Однако, – удивленно проговорил он. – Впервые вижу тебя таким разговорчивым. Ты не пьян ли часом, Максик?

– Просто нужно было наконец расставить точки над “i”, – спокойно ответил Караваев, давя в пепельнице наполовину выкуренную сигарету. – Чтобы вы меньше времени посвящали вашему досье и больше – здоровью и бизнесу. Я не пытаюсь вам указывать, что делать, я просто говорю, что в данный момент я для вас не опасен.

– В данный момент?

– Постепенно все меняется, правда? К сожалению…

– Да, – задумчиво проговорил Школьников, – к сожалению.

«Прогресс, – иронично подумал Юрий, покосившись на телевизор, который ему очень нравился, как нравится ребенку новая игрушка. – Еще бы управление голосом придумали, да такое, чтобы эта штуковина распознавала голос хозяина и повиновалась только ему. Ты ему: “Хочу кино!”. А он тебе – раз! – и кино. А если хозяин пьяный, то телевизор ему будет отвечать что-нибудь наподобие: “Голосовой отпечаток не опознан”. И ну гавкать! А то еще током шарахнет. Тоже дистанционно… Скоро придумают, наверное.