Стоя перед зеркалом, Юрий пригладил волосы и одернул полы куртки. Он не любил разглядывать свое отражение, но сейчас даже ему было отлично видно, что он стал выглядеть лучше: щеки слегка округлились, в глазах появился блеск, на губах блуждала тень улыбки… И это не говоря о том, что он наконец-то сумел прилично одеться – не так, как одеваются банкиры, конечно, но так, что не было стыдно показаться на люди.

А появляться на людях приходилось частенько. Вообще, Юрий вынужден был признать, что работа ему досталась веселая – не такая веселая, как у спасателей, милиционеров или врачей “скорой помощи”, но все-таки очень живая, не дающая обрасти мхом. Поначалу он даже удивлялся: Веригин, передавший ему по наследству свою должность, хоть и говорил, что будет весело, но почему-то не предупредил, что следует готовиться к боевым действиям и постоянным нарушениям закона – и мелким, и чуточку покрупнее. И лишь позже до Юрия дошло, что он сам виноват в том, что его работа вдруг сделалась такой беспокойной. Никто не мог обязать его работать сверхурочно; никто не имел права заставлять водителя редакционной машины рисковать здоровьем и жизнью, помогая журналистом стряпать их репортажи и за шиворот вытаскивая этих полоумных из спровоцированных ими же самими неприятностей. Юрий в любой момент мог отказаться от участия в том или ином рискованном предприятии, но он этого ни разу не сделал, а когда наступал его черед, действовал быстро, умело и эффективно – так, как умел.

Разумеется, это целиком и полностью устраивало журналистов, которых, как известно, во все времена кормило не столько перо, сколько ноги. Юрий очень быстро, фактически после первой же поездки с Дергуновым, приобрел среди них устойчивую репутацию человека, за которым в любой ситуации можно чувствовать себя как за каменной стеной. Снисходительный и вместе с тем заискивающий тон, которым люди образованные обычно разговаривают с шофером, очень быстро исчез. В пестром журналистском коллективе Юрий очень быстро стал своим. Главный редактор, вопреки опасениям Юрия, не распространялся о своих догадках по поводу его прошлого, но журналисты и сами были не лыком шиты. Новый водитель считался в редакции человеком таинственным и, что называется, “с историей”. Редакционные девицы, самой молодой из которых исполнилось восемнадцать, а самой старшей давно перевалило за пятьдесят, шептались у него за спиной и усиленно строили ему глазки. Всеобщий здешний любимец Димочка Светлов, тот самый кудрявый красавчик, из-за которого нервный сутенер продырявил Юрию куртку и чуть было не продырявил его самого, однажды заявил Юрию прямо в глаза, что считает его очень похожим на героя американского боевика “Гладиатор”, получившего целых пять “Оскаров”. “Что, внешне?” – спросил тогда Юрий, так и не удосужившийся посмотреть “Гладиатора”. “Почему внешне? – удивился Димочка. – Вообще… Судьба, по-моему, похожа. Характер…” – “Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался Юрий, – и какая, по-твоему, у меня судьба?” Димочка коротко пересказал ему содержание фильма, и тогда Юрий стал хохотать. Он хохотал долго и с огромным удовольствием, а когда закончил, сказал обиженному Димочке Светлову: “Извини. Просто ты ошибся. Сроду не бросал никому никаких вызовов, поверь. Разве что на ринге… А умение бить морды вовсе не означает, что человек непременно герой и имеет романтическое прошлое.