Стоило ему выйти из лифта на шестом этаже, как на него коршуном спикировал Дергунов, которому, как всегда, необходимо было срочно куда-то ехать. Он вцепился Юрию в рукав – разумеется, в правый, раз уж у Юрия было повреждено именно правое плечо! – и дернул с такой силой, словно намеревался сделать из рубашки безрукавку. “Одно слово – Дергунов”, – подумал Юрий, стараясь не морщиться. Не морщиться оказалось трудно – боль была довольно сильной, и Юрию стоило больших усилий не навесить уважаемому Александру Федоровичу.

Вместо этого он вежливо высвободил рукав из цепких пальцев журналиста, пробормотал слова извинения и, отодвинув Дергунова с дороги, постучал в дверь шестьсот тринадцатой комнаты.

К счастью, Мирон уже был на месте. Он рявкнул “Войдите!” таким тоном, что Юрию стало ясно: несмотря на ранний час, главного редактора уже крепко достали. “Чудак, – подумал Юрий, толкая дверь, – ему кажется, что у него неприятности. Интересно, как он будет себя чувствовать после разговора со мной?"

В кабинете было полно народу – человек шесть или семь. Сосчитать их точнее Юрий не сумел: они все время перемещались, стараясь прорваться поближе к столу Мирона со своими неотложными делами, размахивали руками и адски шумели. При этом почти все курили, даже женщины. От всего этого гама, мельтешения и вони у Юрия основательно помутилось в голове, и он прислонился к дверному косяку. В его рукав немедленно вцепился неотвязный Дергунов. Рукав был левый, и Юрий решил до поры до времени не обращать на Дергунова внимания.

Утренняя запарка была в самом разгаре. Юрий только сейчас вспомнил, что сегодня день выхода газеты, и от души пожалел Мирона, у которого и без него хватало забот. Тем не менее главный редактор счел возможным уделить ему внимание.

– О! – воскликнул он тоном, не предвещавшим ничего хорошего. – Юрий свет Алексеевич! Опаздываете, мой друг, опаздываете! Дергунов из меня уже душу вынул.

– При всем моем уважении к твоей душе я должен напомнить, что меня ждут в Измайлово, – сварливо заявил Дергунов из-за плеча Юрия.

– А, вы уже встретились! – воскликнул Мирон, ни капельки не смутившись. – Ну так чего вы ждете? Отправляйтесь в свое Измайлово и возвращайтесь поскорее. Все, свободны!

– Минуточку, – сказал Юрий. – Игорь, надо поговорить.

– Что? – Мирон посмотрел на него отсутствующим взглядом. – Полюбуйся, – он обвел присутствующих широким жестом руки, в которой была зажата какая-то бумага, – полюбуйся на них. Все они хотят со мной поговорить, и никто не спрашивает, хочу ли я разговаривать с ними. Так что тебе придется занять очередь. А чтобы не терять даром времени и не присутствовать при серии скандалов в среде творческой интеллигенции, тебе лучше всего съездить с Сашей в Измайлово. О'кей?

– О'кей, – ответил за него Дергунов.

– Игорь, – с нажимом повторил Юрий, – нам надо поговорить.

Миронов поморщился, но в следующее мгновение в его глазах что-то мигнуло: он понял. Внимательно оглядев бледное, со свежей царапиной на щеке лицо Юрия, пластырь на правой руке и даже незашнурованные кроссовки, он тяжело вздохнул и сказал:

– Так… Прошу очистить помещение.

– А как же… – начал кто-то.

– Брысь, – непререкаемым тоном сказал Мирон. Журналисты стали неохотно покидать кабинет, слегка толкаясь, как овцы в загоне, и бросая на Юрия откровенно любопытные взгляды. Когда за последним из них закрылась дверь, Юрий отцепил от себя Дергунова – именно отцепил, как отцепляют приставший к одежде репей, – подошел к столу редактора и без приглашения опустился в кресло для посетителей.