– Тогда я пошел, – продолжал Юрий.

– Куда? – с искренним интересом спросил Миронов.

– За машиной конечно.

– Э, нет. Так дело не пойдет. Машину наш Димочка сам пригонит, а ты пока остынь. А то еще наломаешь дров.

– Не наломаю. Мне сейчас только дрова и ломать…

– Да, выглядишь ты бледновато… А ну, повернись спиной!

– Зачем это?

– Затем, что я твой начальник и отдаю тебе прямой приказ. Повернись спиной! Ну вот, я так и знал. У тебя на рубашке пятно. Знаешь, на что оно похоже?

– Знаю, – вздохнул Юрий. – Наверное, повязка сбилась. Это Дергунов, дурак, чуть руку мне не оторвал.

– Дергунов не дурак, у него высшее образование, полученное, между прочим, на дневном отделении экурфака МГУ. Я знаю здесь одного дурака, но это не Дергунов. Крови много потерял?

– Граф Дракула был бы доволен, – сказал Юрий. – Так я пойду?

– Куда?

– Опять двадцать пять… Домой. Спать.

– Ответ правильный, – обрадовался главный редактор. – Знаешь, как у нас в универе говорили: если хочешь поработать, ляг, поспи, и все пройдет. Погоди-ка…

Он нырнул куда-то под стол, постучал там ящиками и вынырнул с бутылкой коньяку и двумя рюмками.

– Говорят, восстанавливает кровь, – пояснил он, разливая коньяк по рюмкам.

– А тебе-то зачем? – удивился Юрий, возвращаясь к столу.

– Как зачем? – еще больше удивился Мирон. – Кругом одни кровопийцы, на вас никакой крови не напасешься…

В коридоре Юрию повстречалась Лидочка. Она взглянула на него своими большими испуганными глазами и слегка приоткрыла рот, явно намереваясь что-то спросить. Юрий торопливо с ней поздоровался и нырнул в лифт раньше, чем Лидочка успела сформулировать свой вопрос.

В тот сумасшедший день даже он, убеленный невидимыми миру сединами ветеран газетного фронта, начал понимать, что бывают ситуации, когда любая, самая качественная и дорогая смазка начинает перегреваться и гореть. Утро началось, как обычно, со всеобщей ругани в его кабинете: народ делил газетную площадь, поскольку здесь собрались сплошные Писаревы и Белинские, а количество полос в газете, увы, всегда было ограниченным. По своей напряженности эти еженедельные словесные перепалки уступали, пожалуй, только тому содому, который творился в кабинете ответственного секретаря в день выплаты авторских гонораров. Миронов давно заметил, что люди творческие, особенно те, кто творит индивидуально – художники, литераторы всех жанров, некоторые музыканты, народ, мягко говоря, не такой хороший, каким его принято выставлять в глазах общественного мнения. Все они причисляли себя к когорте гениев, каждый был единственным и неповторимым пупом земли и носился с каждой своей строчкой, с каждым карандашным наброском, с каждой завалящей рифмой как с писаной торбой. А уж когда дело доходило до дележа денег и высказывания претензий по этому поводу, Игорь Миронов старался найти себе какое-нибудь не терпящее отлагательств дело где-нибудь подальше от редакции – на другом конце города, а еще лучше за его пределами.

Впрочем, в тот день привычный ход вещей был нарушен в самом начале появлением редакционного водителя Юрия Филатова. Выглядел этот здоровенный черт сегодня так, что краше в гроб кладут, а когда он выразил недвусмысленное желание пообщаться наедине, Миронов понял, что обещанного Светловым репортажа о наркоманах скорее всего не дождешься.

Когда недоразумение (“Какое чудесное словечко – “недоразумение”, – между делом подумал Миронов.