|
– То, что ты трус, простительно – в конце концов, не всем же быть героями! Но ты ведь даже не сказал мне, что произошло. Ты был так уверен, что… А, да пошел ты в задницу, сопляк! И теперь ты приходишь ко мне, как.., как.., как какой-то Айвенго недоделанный, и требуешь, чтобы я был галантным с твоей дамой! Дама, конечно, ни в чем не виновата, и я перед ней непременно извинюсь.., когда немного остыну и разберусь с тобой.., но как ты поступишь, если я этого не сделаю? На дуэль меня позовешь, сморчок кудрявый? Учти, я на пятнадцать кило тяжелее тебя и знаю бокс. Я из тебя котлету сделаю, а Филатов вообще раздробит то, что от тебя останется, на молекулы. Ты хорошо меня понял?
– Мне кажется, да, – тихо ответил уничтоженный этим бешеным напором Светлов. – И что же ты понял? Ты – говно, вот что ты должен был понять! Таков, в общих чертах, основной тезис моего выступления. А если ты не согласен с этим тезисом, я могу вынести его на широкое обсуждение – хоть в трудовом коллективе, хоть по всей Москве. Ясно? – Ясно. – Что тебе ясно?! – продолжал напирать Миронов. Ему было немного жаль Светлова, но другого выхода он не видел, да и на душе было чересчур погано, чтобы позволить себе кого-то жалеть. Его, Игоря Миронова, никто ведь не пожалел… – Ты хочешь, чтобы я это сказал? – словно не веря собственным ушам, спросил Светлов. – Не ты, а вы, – резко ответил Миронов. – Да, я хочу, чтобы ты это сказал. Произнес вслух. Одного раза будет достаточно, хотя лучше было бы три.” или пять. Ну, давай. – Я – говно, – послушно сказал Светлов. “Все правильно, – подумал Миронов, избегая смотреть на иссиня-бледное лицо журналиста. – Когда человек уже дал трещину, доламывать его – одно удовольствие. Гни в любую сторону, хоть узлом завязывай – никакого сопротивления, как будто у него хребта сроду не было… Кстати, если бы парень был законченной мразью, эта история с Филатовым была бы ему, что называется, до фонаря. Наплевать и растереть и снова наплевать. А он переживает и, кажется, искренне верит в то, что он и в самом деле полное дерьмо.., что, кстати, не так уж далеко от истины." Он затянулся сигаретой, обжег губы и лишь теперь обнаружил, что, пока он вытирал об Светлова ноги, сигарета истлела до самого фильтра. Миронов раздраженно ткнул окурок в пепельницу и сейчас же снова закурил, стараясь не смотреть на своего собеседника. – Ну ладно, – произнес он после долгой и тягостной паузы. – Будем считать, что этот вопрос закрыт. Все мы люди, и ничто животное нам не чуждо. Поговорим лучше о деле. У меня есть для тебя срочная работа. Светлов удивленно вздернул брови. Это получилось у него не слишком убедительно – он с трудом владел лицом, и Миронов отлично видел, что никакого удивления Димочка не испытывает, а испытывает он детскую обиду и раздражение против своего начальника, который обрушился на него, как вываленный из самосвала бетон. Он напоминал Миронову маленького избалованного мальчика, который мечтает, чтобы его мама попала под машину, после того как получил трепку за разбитую вазу. – Я еще не уволен? – спросил Светлов. Похоже, он хотел, чтобы это прозвучало независимо и высокомерно, но с голосом у него тоже творилось что-то неладное – он дрожал и срывался, опять же, как у карапуза, который пытается скрыть обиду, но ничего не может с собой поделать. – А вот это решать тебе, – жестко ответил Миронов и, немного помедлив, добавил: – Пока. Видишь ли, я заинтересован в том, чтобы ты продолжал на меня работать, но, как бы это выразиться.., на моих условиях. – То есть? – То есть… Ну, в общем-то, все останется по-прежнему, но лишь до тех пор, пока твоя работа будет меня устраивать. |
