– Вот и обратился бы к кому-нибудь другому.

– Знаешь, – внезапно мрачнея, сказал Мирон, – а ведь тобой тоже очень трудно руководить. Даже труднее, чем нашими бумагомараками. Ведешь ты себя, прости ради бога, как старая дева в секс-шопе. Все тебе надо объяснять, и от всего ты приходишь в негодование… Я ведь, знаешь ли, мог бы и приказать.

– Мне почему-то кажется, – медленно проговорил Юрий, – что если бы ты мог, давно бы приказал. А раз затеял всю эту болтовню, значит, приказать не можешь, и на то есть какие-то особые причины.

– Ну допустим, – процедил сквозь зубы Мирон. – Допустим, причины есть. И что же, ты хочешь, чтобы я тебе их вот так и выложил? Знаешь, чего мне сейчас больше всего хочется? Послать тебя на хер, заняться всем этим самому, а там будь что будет.

– Пару часов назад я уже принимал участие в диспуте на тему разницы между “хочется” и “можется”, – резко ответил Юрий. – К тому же хочется тебе совсем не того, о чем ты только что сказал. Тебе хочется, чтобы все проблемы решились сами собой, чтобы все враги подохли, а все их деньги достались тебе.

– И женщины тоже, – дополнил этот список Мирон. – Только не все, а исключительно те, которые мне понравятся. А то придешь этак домой, а там полная квартира старых грымз в бриллиантах, и всем мужика подавай.

– Гм, – сказал Юрий. – У тебя губа не дура.

Только почему ты решил, что они обязательно будут в бриллиантах?

– Потому что должен же я иметь от них хоть какое-то удовольствие, – мрачно сказал Мирон. – И вообще… Все, что ты говоришь, в целом верно, но я не понимаю, к чему ты клонишь. Оскорбить меня у тебя не получится: кишка тонка. Не такие, как ты, пробовали, а я, как видишь, процветаю. И потом, зачем это тебе надо – оскорблять меня? Мы ведь с тобой жили душа в душу…

– Да не хочу я тебя оскорблять, – устало возразил Юрий. – Я вообще ни черта не хочу и не понимаю. И дело даже не в статье, хотя она, повторяю, мне активно не понравилась. Дело в том, что ты все время ходишь кругами, а я этого не люблю. Вот такой я странный человек – не люблю, когда меня подставляют, особенно вслепую.

В течение нескольких долгих секунд Мирон в упор разглядывал Юрия припухшими, с нездоровыми красными прожилками глазами. Вид у него при этом был такой, словно он и не видел своего собеседника, неожиданно впав в гипнотический транс.

– Да, – медленно и как-то бесцветно сказал он в конце концов, – это резонно. Значит, разговора у нас не вышло. Ладно, попробую по-другому. Маэстро, урежьте марш, как сказал один толстый черный кот… Сейчас один страдающий избыточным весом главный редактор будет исполнять смертельный номер. Внимание… Итак! Что ты скажешь, если я попрошу тебя просто поверить мне на слово и оказать мне – лично мне! – услугу, о которой так долго говорили большевики.., в смысле, мы с тобой? Да, вся эта история сильно смахивает на слоеный пирог, вместо крема промазанный дерьмом, но такова наша жизнь. Так надо, понимаешь? И, кроме тебя, идти мне не к кому. Ну так как?

– Ты говорил, что занимался боксом, – сказал Юрий. – Уверен, что тебя дисквалифицировали.

– Почему это?

– Любишь бить ниже пояса. Хорошо, я согласен. Что я должен делать?

– Обожаю хороших людей, – сказал Мирон. – С ними легко управляться. Достаточно просто сделать вид, что ты такой же, как они.

– Что я должен делать? – повторил Юрий.