Алмазов вошёл в царскую палату, низко поклонился царю.

   — Как здоровье твоё, Семей Ерофеевич? — спросил столь душевно Фёдор, что стольник растрогался до слёз.

   — Спасибо, великий государь, здоров я, слава Богу.

Тараруй и тут с долгим языком выскочил.

   — Здоров как бык, не знает как быть.

Однако в этот раз никто не засмеялся, а государь даже нахмурился, являя неудовольствие неуместной шуткой Хованского.

   — Семён Ерофеевич, ныне велим тебе ехать в Батурин к гетману Самойловичу Что-то много жалоб на него стало. Родион Матвеевич покажет тебе их, но ты не бери их в голову. Сам взгляни там, свежим оком. Узнай, где правда, а где извет на гетмана. Да говори с самим Иваном Самойловичем вежливо, не оскорбительно. Да так, чтоб между ним и тем же полковником злоба не вырастала. А полковника уговори к послушанию. Проведай обо всём тайно, чтоб делу этому в войске злобой распространиться не дать.

После ухода Алмазова был зван думный дьяк Ларион Иванов, возглавивший после Матвеева Посольский приказ. Государю было уже доложено, что есть важные вести от резидента из Варшавы Тяготив.

   — Ларион Иванович, доложи государю, что пишет Тяпкин, — сказал Стрешнев.

   — Он пишет, что король предлагает объединить наши войска и двинуть на турков.

   — Да. Пока не забыл, — остановил дьяка государь. — Послали ли Тяпкину содержание?

   — Деньги отправлены, государь, — отвечал Иванов. — За все прошлые месяцы и даже наперёд.

   — Следи за этим сам, Ларион Иванович. Судя по всему, Тяпкин исправен в службе, а сие должно поощряться хотя бы хорошим содержанием и вовремя плаченным. Унижение резидента нищетой есть унижение державы нашей.

   — Хорошо, государь, я сам слежу ныне за этим.

   — А что пишет Тяпкин по поводу объединения войск?

   — Пишет, что на то надо военных спросить, а на его взгляд отказывать полякам в помощи не надо, но и слать незачем торопиться.

   — Родное Матвеевич, — обратился государь к Стрешневу, — в передней есть кто аз военных?

   — Князь Голицын Василий Васильевич.

   — Позови его.

Князь Голицын явился пред государем подтянутый, стройный, красавец полный Фёдор невольно подумал: «Не зря он сестре Софье глянется. Не зря».

Князь на вопрос объединения армий польской и русской отвечал не задумываясь.

   — Ни в коем случае, государь.

   — Почему?

   — Потому как армия наша будет идти по пустой земле, ведь Правобережье доси пустует. А кто и жил там, так все бегут на наш берег. И далее, если даже мы б соединились с поляками, то проку с того было б мало. На роль главнокомандующего сразу 6 вызвалось с десяток шляхтичей, а грызня эта пагубой была б для армии. И главное, государь, король хочет чужими руками жар загребать. Мы б увели армию в Польшу, и сии бы обязательно воспользовался хан, под самую б Москву пожаловал.

   — Спасибо. Василии Васильевич, — сказал Фёдор и повторил: — Спасибо, что просветил нас по части военной. Можешь домой ехать. Не теряй время в передней. Скоро войдёшь с полками в Украину.

   — Спасибо, государь, — поклонился Голицын с достоинством без всякого подобострастия. И вышел.

   — И ещё, государь, — продолжил дьяк Иванов.