Велено было сзывать Раду. Ударили тулумбасы, и когда на площади собрались казаки, кошевой с подьячим вышли из канцелярии и направились к степени — рассохшейся бочке. Золотарь на степень подыматься не схотел, а остался на краю толпы, дабы видеть всё со стороны.

   — Атаманы-молодцы, — начал Серко, — ныне прибыл к нам государев посланец, который желает поговорить с вами. А уж вы послушайте, ибо привёз он до нас государево царское слово.

   — А подарки? — крикнул кто-то из толпы.

   — Словом сыт не будешь, — поддержал другой.

   — А перебивать царского посланца я не советую, — нахмурился кошевой, и это произвело действие — толпа приутихла.

   — Господа казаки, — начал Шестаков вполне уверенным голосом, — великий государь велел мне спросить вас, отчего вы не помогли Чигирину во время прихода турок?

Толпа затихла того более, даже вроде и шевелиться перестала, и подьячий перехватил взгляды близ стоявших казаков. Все они были устремлены на кошевого, и в них читался вопрос: что, мол, говорить?

«Эге, — подумал Шестаков, — а Рада-то у него в жмене».

   — Ну чего ж вы молчите, атаманы-молодцы, — крикнул Серко. — Али языки проглотили? Чем мы могли встретить турок?

«Подсказывает», — догадался подьячий.

   — Верно. Войска на коше мало было.

   — И боезапасу никакого, — начали кричать из толпы.

   — А за солью к кому побежишь? К хану!

   — А рыбные ловли.

   — А пленных куда?

   — Верно народ кричит, — заговорил Серко. — Если турки на Сечь пошли, они бы нас в порошок стёрли. И потом, нам жить нечем, а с ханом мы договорились, что он у нас выкупит пленных.

   — И он выкупил?

   — Выкупил. Хорошо заплатил, а на эти деньги мы хлеба закупили. Не ханские деньги — мы б с голоду перемерли. Вот тут и суди. На одной рыбе годами сидим. Москва о нас не заботится, а гетман спит и видит Сечь разрушенной.

   — Великий государь велел спросить вас, господа казаки, — закричал опять Шестаков, — почему, когда турки бежали из-под Чигирина, вы вместо того, чтобы бить их, помогали им переправляться через реку?

И опять была озадачена Рада столь прямым и жёстким государевым вопросом. И опять взоры на кошевого: как он станет выкручиваться.

   — Турок и крымцев, бежавших из-под Чигирина, мы не громили потому, что войска в Сечи было мало и мы надеялись на мир с ханом, все разошлись по промыслам, — опять стал отвечать за Раду Серко. — Вот пожаловал бы государь, велел прислать к нам своих ратных людей, а гетману приказал бы прислать полк полтавский да ещё запасы, мы бы по весне перемирие с ханом нарушили и пошли б в Крым войною. Верно, атаманы-молодцы?

   — Верно-о, — вскричала толпа, и даже шапки вверх полетели, как знак полного одобрения.

   — Ну вот, — сказал Шестакову кошевой, — видишь, запорожцы по-прежнему верны царскому величеству, и если когда отклоняются вбок, то лишь по великой нужде.

Вечером оба гостя сидели за столом с кошевым и войсковым писарем Быхоцким, пили горилку, закусывали жареной рыбой и лепёшками. Серко, опьянев, ударился в воспоминания:

   — Вот государь Алексей Михайлович, царствие ему небесное, присылал к нам ратных людей вдоволь и запасы слал, заботу проявлял.