— Мы не можем так советовать, — сказал государь. — Сие озлобит людей. Я такого указа не подпишу.

   — Ну а как же быть, государь?

   — Думайте. Раз вы в Думе боярской, вот и думайте. У вас у всех вон бороды до пояса, а у меня ещё и усы не растут. Но жечь людей я не позволю, хотя бы и раскольников, не хочу по-ихому пути следовать. Не хочу.

С тем государь поднялся с седалища. Стрешнев был уже тут как тут, взял Фёдора Алексеевича под локоть. Помог сойти вниз.

Государь обернулся с порога, кивнул Думе ободряюще:

   — Думайте — и вышел.

Перед отправкой в Запорожскую Сечь подьячему Шестакову князь Василий Васильевич Голицын в присутствии государя наказывал:

   — Главное тебе нужно узнать, куда Сечь наклоняется. Гетман сообщает, что они не то что татар не били под Чигирином, но ещё и помогали им бежать от нашего войска. Мало того, есть известия, что Серко вступил в контакт с Юрием Хмельницким, а значит, и с султаном. Поспрошай и на Раде рядовых казаков, и со старшиной не забудь поговорить. Не всякому слову Серко верь, проверяй правду на других.

   — Я понял, князь, — молвил подьячий.

   — Это тебе не мой наказ, то указ государя, — сказал Голицын, взглянув на Фёдора Алексеевича вопросительно: верно ли молвлю?

   — Да, — подтвердил царь. — Но, пожалуйста, не дай кошевому понять, что мы ему не верим. Наоборот, скажи, что я большую приязнь к нему питаю.

При последних словах Голицын поморщился, но смолчал, хотя понимал, что Фёдор этими словами смазывает весь смысл наказа подьячему.

   — И обязательно заедь в Батурин к гетману, — напомнил Голицын. — Он пошлёт с тобой своего человека, как они договаривались с Тяпкиным. С ним и езжай в Сечь.

Князь понимал, что Самойлович наговорит о Серко Шестакову такого, что перешибёт государевы попустительные слова. Голицын не разделял государево миролюбие к врагам и изменникам. «Этак в державе мы никогда порядка не наведём», — думал князь, но вслух сказать этого юному самодержцу не решался. Скажи — удалит от себя.

В конце декабря Шестаков уже был в Батурине во дворце у гетмана. И тот, угощая его, говорил о кошевом с великим неудовольствием:

   — Продался Серко султану, продался. У меня добрый подсыл в Сечи обретается, всё как есть доносит. Приезжал бей татарский от Хмельницкого, и с ним Серко ходил по кустам за руки держась, там кошевой и присягнул Хмельницкому.

Шестаков слушал гетмана, не перебивая, а более наваливаясь на вкуснейший свиной холодец с чесноком. В Москве такой вкусноты что-то не встречалось подьячему.

   — Поедет с тобой войсковой товарищ Артем Золотарь. В четыре-то ока вы больше увидите, в четыре уха в два раза больше услышите. Дай вам Бог доброго пути.

Гетман поднял чарку и стукнул ею чарку подьячего.

   — Спасибо, — отвечал Шестаков, так не проронив больше ни слова. Гетману молчаливость посланца не понравилась: «Кого они послали в Сечь? Этого молчуна, да они его там сырьём съедят. Одна надёжа на Золотаря, этому палец в рот не клади — откусит».

Так они и явились в Сечь — два посланца: один от государя, другой от гетмана. Кошевой Иван Серко встретил их приветливо, хотя с некоторой настороженностью. Но когда подьячий передал Серко государевы слова, кошевой растрогался:

   — Спасибо государю за ласку ко мне, пусть он во мне всегда надёжен будет.