Федюнинский после войны, вспоминая неожиданное возвращение под Ленинград, признавался, что обрадовался такому назначению — «хотелось довести до конца дело, которое не удалось осуществить прошлой зимой».

Блокированный город по-прежнему страдал от постоянных обстрелов и голода. Тонкая ниточка Дороги жизни, проложенная через Ладожское озеро, не могла обеспечить жителей Ленинграда достаточным количеством продовольствия, а его защитников необходимыми военными грузами.

Еще в Москве перед отлетом в Ленинград Федюнинский встретился с генералом армии К. А. Мерецковым. Ставка назначила его командующим войсками Волховского фронта. Судьба их сводила часто — в самые трудные дни обороны Северной столицы командовали соседними армиями.

Поздоровавшись, Мерецков сразу сказал о главном:

— Вы, Иван Иванович, назначаетесь не только моим заместителем. Ставка возлагает на вас персональную ответственность за прорыв блокады.

Они подошли к карте.

— Вот он, этот выступ. — И Мерецков указал на глубокий выступ, заштрихованный синим карандашом между Шлиссельбургом и Синявино. — Его и предстоит срезать. Операцию будут проводить два фронта. Говоров ударит навстречу.

Федюнинский пристально разглядывал заштрихованный синим выступ, упиравшийся в Ладожское озеро, перебирал, как четки, знакомые названия населенных пунктов и рек. Наконец сказал:

— Здесь у нас стоит 2-я ударная. Напротив, на той стороне, — 67-я…

— Да, именно так — встречный удар, — кивнул Мерецков. — Места вам известны хорошо. Так что, Иван Иванович, вам и карта в руки. — И придвинул карту к Федюнинскому.

* * *

На машине он добрался до Малоярославца. Там, на полевом аэродроме, его уже ждал заправленный и готовый к полету По-2. Пилот капитан Маслов тут же запустил мотор. Легкий «кукурузник» разогнался, затем словно подпрыгнул и начал набирать высоту. Сверху хорошо просматривалась окрестность, извилистая лента реки Протвы, линии окопов. Здесь попеременно дрались соседние 33-я и 43-я армии Западного фронта против соединений 4-й полевой армии вермахта. К реке лепились дворы деревень. Некоторые были сожжены, торчали одни трубы. Где-то среди них — Стрелковка, родина комфронта и боевого товарища Жукова. О ней он часто вспоминал во время встреч. Деревню, как и райцентр Угодский Завод, Малоярославец и Боровск, освободили еще в декабре 1941 года во время первого удара.

Федюнинский подумал и о своей родине. Пополнения на фронт шли непрерывным потоком. В маршевых ротах и лыжных батальонах были и зауральцы, и сибиряки.

Самолет набрал высоту и, ровно стрекоча мотором, пошел на север. Капитан Маслов время от времени оглядывался, крутил головой по сторонам. Работа у него непростая — рядом фронт. Немецкие истребители часто залетали на оставленную год назад территорию то с разведывательными, то с иными целями.

До полевого аэродрома 2-й ударной армии долетели благополучно. Капитан Маслов тут же кинулся к заправщику. Ему предстояла обратная дорога. Попрощались. Маслов был опытным летчиком, надежным боевым товарищем. Федюнинский много часов провел с ним в воздухе. Попадали и под обстрел немецких зениток, и, случалось, прятались, прижимаясь к самым верхушкам деревьев, от немецких истребителей. Всегда он выводил машину и своих пассажиров из-под удара и угрозы быть сбитыми.

Самолет был заправлен. Капитан ловко влез в кабину, еще раз помахал рукой в кожаной краге. По-2 легко побежал по прикатанной взлетной полосе.

Как вскоре оказалось, они простились навсегда.