— Ну, здравствуй, Никита Федотович! — обнял он своего боевого товарища.

Во время боев на КВЖД Лебеденко командовал бурят-монгольским кавалерийским дивизионом, а позднее — кавалерийской бригадой.

— Так что ж мы, Иван Иванович, и по стопке чая не выпьем? — засомневался Лебеденко, когда Федюнинский предложил ему сразу поехать на НП ближайшего передового батальона.

— Потом, потом…

Дорога оказалась обычной, фронтовой, и вскоре машину развернуло и потащило в кювет. Оказалось, отвалилось заднее колесо. Лебеденко принялся ругать водителя за нерадивость. А тот кинулся выручать из грязи отлетевшее колесо, виновато приговаривая, что сроду с ним такого не случалось…

— Прокатил командующего! — не унимался командир дивизии, сердито поглядывая на водителя. — Теперь командующий будет думать, что все хозяйство у генерала Лебеденки такое же хромое и никчемное, как и личный транспорт.

Дальше пошли пешком. Ждать, когда водитель поставит на место колесо, не стали. По дороге тоже не пошли — Лебеденко указал направление движения, и они свернули в перелесок. Перебрались через неглубокий овраг. Дальше пошел кустарник, и чем дальше, тем гуще. Лебеденко двигался в авангарде, своей тучной фигурой раздвигая кустарник и молоденькие деревца. Он вполголоса продолжал ругать то своего водителя, то кустарник, причем чем дальше они шли — тем больше доставалось кустарнику.

— Никита Федотович, не заблудились ли мы? — окликнул Федюнинский Лебеденко. — Что-то слишком долго идем.

— Нет, идем правильно. Батальон расположен вон в той рощице. — Последнюю фразу командир дивизии произнес не очень уверенно.

И оба, не сговариваясь, остановились. Прислушались. Стояла тишина. Только птицы перепархивали с ветки на ветку, посвистывали беспечно. Ничто не напоминало о том, что где-то рядом окопы, изготовившиеся к бою солдаты. Непонятно только — чьи?

Прошли еще метров триста. Рощица стала ближе. Все время держали на нее. Вышли к траншее. Она вылезала из кустарника и зигзагом пересекала угол поля. Над бруствером торчал пулемет и несколько голов в касках. И раструб ручного пулемета, и каски — свои.

— Вот и третий батальон! — обрадовался Лебеденко. — Сейчас узнаем, где находится комбат.

Но, прежде чем генералы успели это сделать, бойцы, заметив их, замахали руками, закричали:

— Товарищи командиры, прыгайте в траншею! Тут все простреливается с той стороны!

Теперь Лебеденко костерил пулеметчиков, которые, как ему казалось, просто решили подшутить над незнакомыми командирами. Как здесь могло простреливаться, если до немца еще с километр, а то и больше? Но в траншею генералы все же спрыгнули и пошли по ней к окопу пулеметчиков.

Все прояснил сержант, командир расчета. Он вначале доложил по форме, а потом растолковал, что их позиция — первая линия, что рощу, к которой Лебеденко и Федюнинский упорно ломились через кусты, занимают немцы, что там их окопы и пулемет, из которого они время от времени ведут огонь. Командир дивизии упрекнул было бойцов, что отдали противнику рощицу, но сержант тут же пояснил, что немцы занимали ее с самого начала. Федюнинскому только и оставалось, что молча покачать головой. А Лебеденко, поглядывая то на командующего, то на сержанта, смущенно покашливал.

Дальше пошли по траншее. Федюнинский отмечал добротность земляных и прочих работ: ход сообщения глубокий, в полный профиль, сухой, так как отрыты водоотводные канавки; землянки для личного состава перекрыты бревнами в два, а то и в три наката, тщательно замаскированы. Заглянул командарм и в солдатские котелки — как раз в траншее появился старшина с термосами, началась раздача каши. Каша наваристая, с тушенкой.