— Верно, Прокофий.

Петр встал, склонился над свечой шандала, попыхивая, прикурил. Пустил дым, затянулся с наслаждением.

— Знаешь что, Прокофий Богданович?.. — И, прищурясь, умолк царь, глядя на кольца дыма. — Знаешь, надо пустить им пыль в глаза.

— Как, Петр Алексеевич?

— А просто: заложи в протокол королевские почести, строй полков, гром барабанов, ковровую дорожку. — Петр засмеялся. — Подумай, может, и салют в честь дорогих друзей шмалянуть? А? Ну а если моей подписи потребуют…

— Не потребуют, Петр Алексеевич. Я им сказал, мол, не дело новую подпись царя просить. Есть рука покойного государя — вашего отца, и довольно.

— Что, отец действительно подписывал этот договор?

— Да нет. Тогда за царей бояре подписывали.

— А если узнают они?

— Откуда? Почитай, дело сорок лет тому было, уж быльем поросло. Цари, помазанники Божьи, до подписи не опускались, для того бояр хватало.

— Ну спасибо, Прокофий Богданович.

— За что, государь?

— Как «за что»? Просветил и мой интерес блюдешь, да хитро вельми.

— У них учусь, государь. Ай забыл, как нас в Вене за нос водили?

— Молодец. Хороший ученик, — похвалил Петр. — С датчанами секретный договор ты будешь подписывать.

— Как велишь, Петр Алексеевич. Велишь с нечистым, и с ним подпишу.

— Неужто с чертом подпишешь? — засмеялся Петр. — Грех ведь.

— А чего? Перекрещусь, да и подпишу. А нечистый-то креста боится, не к ночи будь помянут, — сплюнув, перекрестился Возницын, а Петр расхохотался:

— Ну, Прокофий! Ну, отчебучил!

Встречу, назначенную с саксонцами на завтра, пришлось отложить еще на день из-за перевода мемориала на русский язык, а также и проекта договора. Шафиров потратил на это весь день. И перевод мемориала и проекта договора представил царю уже поздно вечером.

— Точно перевел? — спросил Петр.

— Точно, государь.

Петр читал мемориал, часто хмыкая и качая головой.

— Хитер наш дорогой друг. Хитер. Но и мы ж не лыком шиты.

Просмотрел и договор, что-то подчеркнул. Сказал:

— Ну что ж, Петр Павлович, завтра к обеду пригласи их опять в Преображенское. Оговорим проект.

На следующий день при встрече с саксонскими представителями Петр, взяв в руки мемориал, заявил твердо:

— Здесь король, призывая нас вступить в войну со шведами, пишет, что «теперь или никогда». Я не согласен с такой постановкой. И поэтому настаиваю в тринадцатую статью договора включить следующую оговорку: Россия в войну вступит только после заключения мира с Турцией. А не в декабре, как настаивает ваш король.

— Ваше величество, а если вам не удастся заключить мир с Турцией? — спросил Карлович. — Ведь может же такое случиться.

— Если не удастся заключить мир с Турцией, то я буду всячески содействовать Августу в заключении мира со Швецией.

— Но король хочет начать войну немедленно и рассчитывает на скорую победу.

— Я буду только рад его успехам, — сказал царь. — В конце концов, как бы ни сложились обстоятельства, я останусь верен нашему союзу. Вот с моими поправками переписывайте договор набело, и я подпишу его, повторяю, с условием, что он пока остается в тайне.

— Ваше величество, вы зря беспокоитесь о сохранении в тайне договора, особенно от шведов, мы заинтересованы не менее вас.