Заглушив двигатель, я повернулась в ее сторону.

— Да, я люблю мужчин как никакая другая женщина, просто жизни себе без них не представляю. И когда тебе в следующий раз придет мысль о том, какая никудышная из меня мать, посмотри получше на свой вклад в жизнь Люси. Подумай-ка хорошенько — никого она тебе не напоминает?

— Люси ни на кого не похожа, она единственная в своем роде, — ответила я.

— Да черта с два! Она — вылитая ты. И вот теперь выясняется, что она алкоголичка и скорее всего еще и лесбиянка. — Она вновь разрыдалась.

— По-твоему, я лесбиянка? — Я была вне себя от злости.

— Ну от кого-то же она это переняла.

— По-моему, лучше тебе пойти в дом.

Она открыла дверцу. Я неподвижно сидела на месте, и она удивленно спросила:

— А ты что, не идешь?

Я протянула ей ключ и назвала пароль охранной системы.

— Мне нужно в магазин, — бросила я.

В бакалее я купила имбирного печенья и яблок и некоторое время бесцельно бродила вдоль полок, потому что не хотела возвращаться домой. По правде говоря, даже общество Люси не радовало меня, когда рядом была ее мать, а в этот раз все пошло даже хуже, чем обычно. Чувства Дороти я отчасти понимала, да и ее оскорбления и обиды не особенно удивили меня — я уже сталкивалась с ними.

У меня на душе лежал камень не из-за самих слов Дороти, а оттого, что они напомнили мне о том, как я одинока. Я проходила мимо прилавков с конфетами, выпечкой, кленовым сиропом и мягким сыром в коробочках и думала — вот если бы можно было устроить себе праздник желудка, налопаться всяких вкусностей и обо всем забыть. Если бы скотч мог заполнить пустоту в моей душе, я и на это согласилась бы. В итоге, так и не купив ничего больше, я вернулась домой с небольшим пакетом и накрыла стол для своей до обидного маленькой семьи.

После ужина Дороти устроилась у огня с книжкой и рюмкой мятного ликера, а я пошла помочь Люси лечь в постель.

— Голова болит? — спросила я.

— Не очень. Только все время хочется спать. Глаза так в кучку и собираются.

— Сон сейчас для тебя самое важное.

— Мне всякие кошмары снятся.

— А что в них — можешь рассказать?

— Меня кто-то преследует, гонится за мной, обычно на машине. Потом звуки, как во время аварии, и я просыпаюсь.

— Какие звуки?

— Лязг железа, подушка срабатывает… Сирены… Я иногда и наяву как будто отрубаюсь, а перед глазами опять все как тогда — на асфальте красные вспышки от мигалок, люди в ярко-желтых плащах. Меня аж в холодный пот бросает и передергивает.

— Такое бывает при посттравматическом стрессе. Через какое-то время пройдет.

— Тетя Кей, меня теперь что, посадят? — Испуганный взгляд ее глаз с лиловыми кровоподтеками вокруг просто разрывал мне сердце.

— Не беспокойся, все будет хорошо, вот только у меня есть для тебя одно предложение, и вряд ли оно тебе понравится.

Стоило мне заикнуться о частной клинике в Ньюпорте, и племянница тут же ударилась в слезы.

— Люси, тебе скорее всего все равно придется пройти курс лечения по приговору суда. Так не лучше ли принять решение самой и покончить с этим? — сказала я.

Она осторожно утерла слезы.

— Просто не верится, что со мной происходит такое. Все, о чем я только мечтала, летит к черту.

— Ничего подобного. Ты жива, в аварии никто больше не пострадал. Твои проблемы вполне решаемы, и я тебе помогу. Но ты должна доверять мне и слушаться меня.

Люси уставилась на свои руки, лежавшие поверх одеяла. Из глаз у нее текли слезы.

— И еще нужно, чтобы ты мне все рассказала.