– Словами, – предпочел Триан, разглядывая рисунок на кофейной пенке. Предполагалось, что это изображение созвездия, но выглядело скорее так, будто в кофе кто-то чихнул.

– Ты ведь продолжаешь использовать Хайда для получения информации? Он… он узнал, что случилось с Рафалем?

Во время захвата челнока Альда толком не видела, что происходило с номером 1, она была сосредоточена на собственном ранении. Но она помнила, как он кричал… Это было чудовищное испытание, и чудо, что Рафаль тогда остался на ногах и сохранил рассудок.

Но он все равно получил огромную дозу мутагена. На Феронии Рафаль скакал бодро, будто ничего и не случилось, и Альде оставалось лишь надеяться, что научный корпус займется обследованием своего золотого воина, когда тот вернется с миссии.

Это могло произойти на любой станции, но, судя по осведомленности Триана, у научного корпуса была основная база, где жил теперь снежный демон Хайд – и куда привезли Рафаля.

– Он прошел полную медицинскую комиссию. Никаких патологий не выявили, мутаген полностью выведен из крови.

– Это на уровне тела, – кивнула Альда. – А с телепатической проверкой что? Он пережил страшное потрясение, это может быть хуже, чем любая видимая травма!

– Телепатическую проверку ему не проводят.

Триан обо всем рассказывал обыденно, даже о том, что должно было шокировать. Альде иногда казалось, что он шутит – вот сейчас рассмеется и скажет, что на самом деле все проверили, конечно, это он так, чтобы она не расслаблялась, говорит…

Однако Триан смеяться не собирался. Он отвернулся к окну и смотрел уже не на нарисованные, а на настоящие звезды.

– Погоди… Как – не проводят? – опомнилась Альда. – Она же нужна!

– Она как раз не нужна. Протокол защиты такой: в голову номеру 1 никто не должен соваться. Вся его телепатия направлена в основном на самовосстановление, а не на внешний контроль. Особенность такая. Как ты могла убедиться на Феронии, практически все легионеры из первой десятки… с особенностями.

Это Альда как раз заметила. Понимая, насколько высока конкуренция, сильнейшие легионеры старались разработать собственные техники или развить уникальные таланты. Иногда все было очевидно – как телепатия Стефана Северина. Иногда оставляло немало вопросов – как внезапное «воскрешение» Эстрид Ингиторы.

У Триана наверняка хватало собственных приемов, но умение идеально их скрыть тоже можно было считать особой техникой. Альда прекрасно видела, что его многие побаиваются. И ведь они еще не знали, что ему досталось наследие Дианы… Хотя об этом говорить рано: Триан не спешил радоваться первому успеху, он предпочитал действовать осторожно и использовать этот прием, только когда будет уверен в своих силах.

Рафаль Стром за время миссии никаких особых способностей не продемонстрировал: он даже мутантов не создавал, полагаясь только на собственное тело. Но, может, это и была его личная особенность? Создание мутантов требовало телепатической связи с ними – и этим открывало сознание легионера. Рафаль же не использовал других живых существ, это позволяло ему сохранять идеальный блок, через который никто не пробился бы.

Если задуматься, у научного корпуса были основания обеспечить ему такую защиту. Там прекрасно знали, что не все легионеры играют по правилам, и тот же номер 3, уже выступавший в прошлом за другую коалицию, однажды мог стать врагом номера 1. Телепатическим блоком Рафаля избавили от главной уязвимости всех легионеров.

Но за все в жизни нужно платить. Такая защита подразумевала, что никто, кроме Рафаля, не подозревал, что творится у него в голове. Если произойдет надлом… кто ему поможет? Сам он может не понять, что ему требуется помощь, а потом станет слишком поздно.