— Это чистая формальность. Пора это понять. Листок бумаги еще ничего не значит. Семья — это долг и… и любовь.

Он застонал.

— Мэгги, перестань. Ты — моя жена, и я хочу…

— Знаю, чего ты хочешь! — Она отступила на два шага, скрестила руки на груди и продолжила: — Так вот, для этого тебе придется поискать кого-нибудь другого, что, впрочем, не так уж и сложно. Ты ведь знаешь, где искать!

Она рванулась прочь, но его отчаянный крик настиг ее:

— Вот тут ты права! Ты даже себе не представляешь, как права!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Мэг на ощупь пробралась в спальню и в темноте ударилась ногой о край кровати. От боли у нее хлынули слезы, которые она так долго пыталась сдержать. Съежившись, она опустилась в кресло-качалку. Ее охватило чувство полнейшей безнадежности.

Она в прямом смысле слова бросила его в объятия другой женщины. Какой мужчина, доведенный до такого состояния, сможет преодолеть искушение?

Хлопнула входная дверь. Вскочив, Мэг подлетела к окну и отодвинула занавеску. В серебристом свете луны она увидела широко и решительно шагающего Джесси. Не оглядываясь, он вскочил в кабину пикапа, завел машину и уехал.

Мэг тяжело вздохнула и задернула занавеску. Да пропади он пропадом! Если он думает, что я буду сидеть здесь всю ночь и переживать, пусть думает себе на здоровье!

От шума мотора во дворе Мэг резко подскочила. В какой-то момент этой бесконечной ночи она все-таки задремала. Наступило утро, и яркий солнечный свет струился сквозь занавески.

Она поспешила к окну и выглянула наружу. Во дворе рядом с пикапом стоял Джесси. Он зевнул и потянулся. Куртка из грубой ткани стесняла его движения.

Где он пропадал всю ночь?

Мэг резко отвернулась. Злость и обида накатили на нее с новой силой. Совершенно ясно: он был на ранчо у Джо Боба. Вопрос только в том, кто еще там был, кроме самого хозяина?

Мэг пошла в ванную, склонилась над раковиной и ополоснула лицо холодной водой. Спросить его она ни о чем не могла, поскольку сама буквально велела ему поискать утешения где-то в другом месте. Ей так хотелось, чтобы он сам что-то рассказал. Она бы поверила чему угодно, пусть даже это неправда. Но было ясно, что скорее мир перевернется, чем он скажет хоть слово.

У нее остался единственный способ восстановить свою хрупкую оборону — быть сдержанной и вежливой. Никакого проявления эмоций, никакого раздражения. Жесткий самоконтроль.

И это пройдет, уговаривала она себя, вставая под горячий душ. Сегодня среда, а в воскресенье я уеду, несмотря ни на что. Я смогу это сделать! Или не смогу?

Вскоре она убедилась, что и Джесси без чьей-либо помощи пришел к такому же решению.

— Отличный ужин, Мэг. Ты чертовски вкусно готовишь.

— Спасибо, Джесси. Приятно слышать. Возьми, пожалуйста, еще кусочек цыпленка.

— Нет-нет. Я уже съел три, а ты только одно крылышко. Возьми сама.

— Мне хватит. А если ты не доешь, мне придется выбросить.

— В таком случае — с радостью повинуюсь. И еще, Мэг…

— Что?

— Сегодня посуду мою я.

— Это совсем не обязательно.

— Нет, я настаиваю.

— Тогда я с удовольствием уступаю.

Вот только удовольствия никакого не было. Так думала Мэг, укладываясь спать несчастная и голодная. Ей казалось, что она, как выразился бы Том Ти, сама себя наказала.

— А что нужно Рэнди?

Мэг испуганно подняла глаза. Она сидела на берегу ручья с книжкой в руках, смотрела на белочек, сновавших вверх и вниз по стволу ближайшего дерева, и старалась ни о чем не думать. Как подошел Джесси, она даже не услышала.

— Думаю, то же самое, что и любому другому семилетнему ребенку. Последнюю видеоигрушку, шоколадный торт каждый день на обед и…

Джесси присел на корточки рядом с ней

— И маму с папой? — предположил он.