Джесси вышел, а она все сидела и смотрела на закрытую дверь, пытаясь подавить в себе чувство пустоты.

А, собственно, чего ты ожидала?

Мэг заставила себя разобрать вещи, отнести косметику в ванную, повесить одежду в небольшой, отделанный кедром шкаф. Каждое движение давалось с трудом, но она справилась.

С мыслями справиться было невозможно. Уже много лет ей удавалось не думать о том, во что они превратили свой брак. Теперь ей стало совершенно ясно, что, пока она здесь, она не сможет думать ни о чем другом.

Правда, которой она так долго избегала, теперь встала перед ней со всей очевидностью: когда они с Джесси поженились, у них не было ничего общего, кроме любви.

Подойдя к кровати, она машинально сняла «стетсон» с резного столбика и прижала к груди белый фетр с пятнами пота. У нее дрогнуло сердце, будто она коснулась не шляпы, а его самого.

Испугавшись, Мэг отшвырнула как можно дальше от себя это осязаемое воспоминание. Шляпа заскользила по стоявшему возле стены небольшому комоду и упала на пол. Раздавшийся звон говорил о том, что она свалила что-то еще.

Мэг наклонилась и подняла шляпу. Под ней лицом вниз лежала фотография в рамке, окруженная осколками стекла. Осторожно стряхнув осколки, она перевернула снимок.

Моя свадебная фотография! Мэг помнила этот день, как будто все было только вчера. Фотограф цоймал момент, когда они смотрели в глаза друг другу словно в немом изумлении.

До свадьбы они были знакомы две недели, и Мэг утещала себя тем, что это и так чудо, что им удалось прожить вместе довольно долго.

Она крепко держалась за восточный стиль жизни, а он продолжал жить так, как принято на Западе, и ни один из них не попытался найти какое-то общее решение.

Она долго не хотела верить, что не нужна ему, но в конце концов все происходившее заставило ее признать это, и она уехала. Он не бросился за ней следом. Все было ясно. И очень больно.

Минута шла за минутой, а Мэг по-прежнему стояла на коленях, пытаясь разобраться в ситуации, в которую попала, и понять, почему Джесси все еще носит обручальное кольцо.

В шесть часов Джесси постучал в дверь ее комнаты.

— Ужин готов.

Она прислушалась к звукам удаляющихся шагов, отложила книгу, которую читала, вернее, которую держала в руках, и неохотно пошла в столовую.

Джесси стоял у стойки бара, отделявшей кухню от столовой, с большим кувшином в руках. Перед ним были два стакана. Мэг подошла к обеденному столу и отодвинула стул.

— И что же у нас сегодня в меню? — поинтересовалась она, усаживаясь. — Заливной фазан? Цыпленок по-королевски? Болонские сэндвичи?

Джесси принес стаканы и поставил один перед ней.

— Ничего похожего. Мы будем есть настоящую еду. — Он повернулся к бару и забрал стоявшие там две глубокие тарелки.

— Страшно даже смотреть. — Мэг подняла стакан и сделала большой глоток. — Это же сладкий чай! — Она скривилась и возмущенно поставила стакан на стол.

— Ну и что? Я такой люблю. — Он поставил перед ней тарелки. — Бобы с копчеными сосисками, — довольно сообщил он. — Налегай.

Этого и следовало ожидать. Джесси никогда не был хорошим поваром. Но будь же справедлива, напомнила она себе. И ты была не лучше. Разница лишь в том, что ты это понимала, а он — нет. Вместо того чтобы готовить то, что любит, он любит то, что готовит.

Открыть, разморозить, сунуть в микроволновую печь. Все, что можно намазать на крекер или засунуть между двух ломтиков хлеба, его устраивало.

Вот и сегодня он открыл банку бобов, разрезал упаковку сосисок и все перемешал. Иногда он подогревал свое любимое блюдо, а порой, как сейчас, и того не делал.

Джесси ел с аппетитом, но, увидев, что она не притрагивается к своей порции, поднял голову и нахмурился.

— Слушай, когда ты будешь готовить, выбирай какое хочешь меню.