Джулиан стоял в дверях, прислушиваясь к звукам музыки, приглушенным голосам, внезапным взрывам смеха, доносившимся из комнат у него за спиной. «Люси превзошла себя, — думал он отрешенно. — Если она так себе представляла малый прием, то как бы она устроила настоящий бал».

Силия Пенхэллан. Сесиль. Но как Силия Пенхэллан стала Сесилью? Подругой испанского разбойничьего Барона? Как же смерть в Шотландии могла обернуться похищением в Пиренеях? Должно быть, ответ известен Седрику Пенхэллану.

Сент-Саймон вышел из дома и повернул за угол, в темную тишину фруктового сада. В этой толпе его отсутствие не сразу заметят, а ему требовалось время, чтоб он мог вернуться к светским глупостям, к самодовольным улыбкам, к ничего не значащей болтовне. Он не мог вернуться до тех пор, пока не приведет мысли в порядок.

Значит, в ее жилах текла кровь Пенхэлланов. Голубая кровь одной из влиятельнейших семей в стране. Но это была скверная кровь. Опозоренная бездушной и безудержной жаждой власти виконта и грязными и порочными фокусами близнецов.

Боже милосердный! И в этих тонких голубых жилках, столь хорошо заметных под белой кожей на запястьях, кровь изгоя была смешана с кровью тиранов. Когда она стояла, ее подбородок был надменно вздернут, глаза вызывающе сверкали, рот был упрямо сжат, будто она решила настоять на своем. Все это были черты Пенхэлланов. Непоколебимая решимость, не знающая преград, слепое стремление добиваться своих целей, все сметая на пути, такова и ее манера преодолевать любые препятствия.

Но Седрик Пенхэллан никогда ее не признает, даже если ее доказательства будут неопровержимыми. Не только его личная гордость не позволит ему обнародовать родство с таким существом, с созданием такого неприемлемого для него происхождения. А как ему объяснить широкой публике, что смерть, похороны, траур по его сестре — все это было инсценировкой? И почему, во имя всего святого, он пошел на такой обман? Зная Седрика, можно предположить, что из боязни скандала.

Может быть, Сесиль… Силия… сбежала из дому. Сбежала в Испанию, чтобы длинные руки брата не дотянулись до нее, и Седрик просто придумал приемлемое объяснение для общества. Возможно, и так.

Джулиану казалось, будто голова его сейчас лопнет. Он ненавидел Пенхэлланов и все, что было с ними связано. Двадцать лет назад Седрик манипулировал жизнями людей, чтобы добиться собственных целей, и Тэмсин была непредсказуемым отпрыском этой семейки.

И теперь этот непредсказуемый отпрыск начинал активно вмешиваться и по-своему перекраивать жизнь лорда Сент-Саймона в соответствии со своими представлениями о том, какой она должна быть, и, может быть, лелея в душе идею стать будущей владелицей Тригартана. И каким, черт возьми, образом он сам, Джулиан, оказался впутанным в эти хитросплетенные интриги семейства Пенхэлланов?..

Теперь он ясно видел, что и его собственной жизнью манипулируют, но эта ясность никак не помогала упорядочить его запутанные, пребывающие в полном сумбуре, чувства. Было невероятно, чтобы он мог построить свою жизнь с Тэмсин, и в то же время он не мог себе представить жизни без нее.

И надо ли говорить ей о том, что ему удалось выяснить? Стоит ли пробуждать в ней бесплодные надежды? Седрик Пенхэллан рассмеется ей в лицо и разрушит эту страстную мечту о семье, которая возместит утрату Сесили и Барона.

Пока Джулиан бродил по саду, Седрик Пенхэллан ехал в Тригартан. Он специально опоздал, и хозяйка дома покинула свой пост на верхней ступеньке лестницы задолго до того, как он вошел.

Он приостановился у открытой двойной двери, выходившей в салон, где толпились ярко разодетые женщины, похожие на стайку пестрых бабочек, и их более скромно одетые спутники. Музыканты играли вальс, и он сразу заметил дочь Силии, кружившуюся в объятиях молодого человека в ярко-красном мундире.

Седрик остановился в дверях, не сводя глаз с легкой фигурки.