Перекатившись на бок, она задула свечу и лежала в темноте, прислушиваясь к дроби дождя, теперь уже тяжело обрушивавшегося на оконное стекло. Перекрывая стук капель, до нее доносился ясно слышный рокот прибоя, и ночь становилась все мрачнее.

Тэмсин любила Джулиана, любила его так же, как Сесиль любила Барона. Он был единственной ее любовью…на всю жизнь. И если бы он мог предложить ей хотя бы половину себя, то теперь она согласилась бы. Она должна была сказать ему об этом. Но сначала надо разделаться, с Седриком. А в свете новых событий как ей следовало поступить? Как сделать это?

Ответ должен был прийти утром. Когда она отдохнет и успокоится, она скажет Джулиану, что передумала.

Перед рассветом буря пошла на убыль. В промозглом и холодном полумраке Джулиан прыгнул на Сульта, его складной саквояж был пристегнут ремнями к седлу позади. Небо было серым, как оружейный металл, море казалось черным, лужайки пропитанными водой, на гравии партеров поблескивали лужи. Он поднял глаза вверх, к восточной башне, и посмотрел на увитое плющом окно, выходившее на дорожку. Затем повернул на север и легким галопом поскакал по аллее.

Тэмсин, с глазами, запавшими от бессонной ночи, стояла у окна и смотрела в темное от дождя утро на уезжавшего Джулиана. Зачем он уехал так скоро? Как он мог быть таким непонятливым и не догадаться, что она передумает, как только гнев ее пройдет?

Она вихрем ринулась из своей комнаты, вниз, по ступенькам черной лестницы, в конюшенный двор и взбежала в комнату Хосефы и Габриэля.

— О малышка, полегче, — сказал Габриэль, выпрыгивая из постели при виде ее лица и безумных глаз. — Ну-ка расскажи мне, в чем дело.

Он обхватил ее руками и крепко прижал к своей мощной груди, так что она не могла заговорить, даже если бы захотела.

Но наконец она получила возможность рассказать, что случилось, и воспользовалась ею.

— Я должна ехать за ним, — сказала она просто, садясь на край постели, до боли сжимая руки в кулаки.

— Я люблю его… у меня с ним так же, как было у Сесили с Бароном, и я ничего не могу поделать. Это больно.

Она переводила взгляд с Хосефы на Габриэля. Глаза Хосефы были блестящими и влажными, а Габриэль почесывал подбородок. Затем он медленно кивнул:

— Тогда нам лучше отправиться в путь. Хосефа останется здесь. Ей не нравится рыскать по долам и весям и трястись в седле за моей спиной.

Он посмотрел на женщину, которая флегматично кивнула. Это был не первый случай, когда ей приходилось дожидаться их возвращения после той или иной авантюры.

— Я скажу Люси, что у нас неотложное дело в Пензанс и что мы вернемся через неделю-другую.

— Значит, ты вернешься из-за Пенхэллана? Тэмсин беспомощно смотрела на него в мучительной нерешительности:

— Да, я должна, я обещала это Барону и Сесили… мысленно, но теперь даже не знаю, как поступить, Габриэль. Не знаю, как и что будет.

— Ох, девчушка, не мучь себя попусту. Что будет, то будет, — сказал он, стараясь ее успокоить. — Пойду-ка спрошу миссис Люси, как нам добраться в Лондоне до дома полковника. Лучше, если мы будем знать, как его найти.

Тэмсин обхватила его за шею.

— Что бы я делала без тебя, без вас обоих? — Со слезами на глазах она обняла Хосефу, которая все это время невозмутимо одевалась.

— Мы упакуем немного одежды, — сказала женщина, похлопывая ее по спине. — Не следует отправляться в такое путешествие, не имея пары панталон на смену.

— Да, Хосефа, — согласилась Тэмсин, вяло и покорно позволила вывести себя из комнаты на чердаке на холод, во влажное утро. Позади раздавался низкий смех Габриэля, действовавший на нее всегда успокаивающе и ободряюще.

Глава 22

Позади дома на Одли Сквер был маленький садик, в который можно было проникнуть из конюшен.