Герцог жестом указал на кресла у камина:

— Может быть, присядем и обсудим все спокойно?

— Я уже сижу, ваша светлость, — ответила Изабель.

Обойдя стол и встав рядом с девушкой, герцог протянул ей руку:

— Прошу вас, мисс Монтгомери, доставьте удовольствие пэру Англии.

Изабель посмотрела на протянутую руку, потом взглянула герцогу в глаза: они были чернее безлунной ночи, и девушка почувствовала, что тонет в их бездонной глубине… Против воли она положила пальцы на его ладонь и встала. Нежно сжимая ее руку, герцог повел девушку через комнату к камину.

Изабель села в одно из кресел, но, когда герцог хотел опуститься в соседнее, невольно вскрикнула:

— О нет, только не сюда!

Джон замер и воззрился на нее в откровенном удивлении.

Ну и как ей теперь объяснить свое поведение? Герцог ведь не мог знать, что собирается усесться прямо на колени ее ангела-хранителя!..

— Я пересяду, — сказала Гизела.

Пытаясь исправить неловкость, Изабель протянула руку и стряхнула с кресла воображаемую пыль.

— Теперь можете садиться, — изобразив на лице улыбку, проговорила она.

Выражение изумления исчезло с лица герцога, черты его прояснились; он опустился в кресло рядом с девушкой, и Изабель облегченно вздохнула. Она нервно коснулась золотого медальона, надеясь, что дух матери придаст ей сил довести этот нелегкий разговор до конца.

— Какой красивый медальон, — сказал Джон, заметив ее движение. — Это фамильная реликвия?

— В нем я храню портрет матери, — ответила Изабель, уронив руки на колени. Она вовсе не хотела, чтобы герцог заметил ее волнение.

— Позвольте взглянуть? — Герцог явно старался быть ей приятным.

— Изображение моей матери интересно только для меня, — холодно сказала Изабель, прикрыв медальон рукой. — Давайте поговорим о деле.

— Черт подери, вы что, совсем не умеете вести себя по-светски? — вопросил герцог. — Однако могу ли я…

— Ваша светлость, мне совершенно не нравится ваша манера выражаться, — прервала его Изабель. — Тем более что в вас говорит гнев.

— Чтобы сдерживаться при беседе с вами, нужно обладать терпением святого, — парировал Джон.

Чувствуя себя бесконечно виноватой, Изабель неожиданно улыбнулась герцогу и проговорила:

— О да, я слышу, как на весы вашей души со стуком падает черный камень…

— О чем это вы? — недоумевающе спросил он. Эта девушка явно была необычной.

— За каждый поступок человека ангелы бросают на весы его души камни: за добрые дела — белые, а за плохие — черные, — объяснила Изабель. — Вы, ваша светлость, только что заработали черный камень — в то время как я получила белый за то, что предупредила грешника.

Герцог улыбнулся:

— Значит, если я буду бродить по улицам Лондона и предупреждать грешников, я тоже заслужу себе белый камень?

— Предупредить грешника о том, что он впадает во грех, есть деяние духовного милосердия, — серьезно сказала Изабель. — Существует еще тринадцать добрых дел, которые вы можете совершить, чтобы заработать себе белый камушек.

— И какие же это дела? — поинтересовался Джон, вытягивая ноги к камину.

— Предупреждать грешников, просвещать невежественных, советовать сомневающимся, утешать скорбящих, безропотно сносить несправедливости, прощать обиды и молиться за живых и мертвых, — стала перечислять Изабель. — Деяния же милосердия плотского таковы: давать пищу голодным и питие жаждущим, одевать нагих, давать приют бездомным, посещать заключенных и хоронить мертвых.