Я опять поглядел в двустороннее зеркало. Упаковки по миллиону долларов из большого штабеля теперь укладывались в картонные коробки с наклейками на испанском и русском языках: «Кубинский тростниковый сахар». Каждая коробка вмешала одну упаковку и запрятывалась в мешки с настоящим сахаром. Двести упаковок в пластиковых пакетах из меньшего штабеля грузили в военный автофургон. Затем мешки с сахаром и картонными коробками внутри стали укладывать на деревянные поддоны и с помощью маленького автокара с подъемником грузить обратно в контейнер № 95824. Я готов был поклясться, что все 1800 упаковок отправят в Россию.

Разумеется, я ничего не мог сделать с Юрием, во всяком случае, в тот момент. Но вот сфотографировать, как прячут деньги в мешки с сахаром, как их грузят, — это я мог. Особенно хороши были бы снимки с наблюдательной площадки — под другим, более удобным углом.

Я уже хотел переместиться туда, но тут заметил Баркина — он стоял прямо подо мной, стряхивая что-то с рукава своего пиджака. Через несколько секунд он опять принялся что-то стряхивать. Похоже было, что на него откуда-то сыпался мусор. В недоумении он посмотрел на потолок, прямо в зеркало, около которого я притаился, затем перевел взгляд на рукав и снова стал стряхивать мусор. Он сыпался прямо на него! Жестом руки Баркин подозвал к себе Рей-Бана и показал на потолок. Затем между ними последовал быстрый, оживленный разговор. Рей-Бан решительно кивнул и ринулся куда-то, зажав в руках автомат.

Я понял, куда он спешил, знал, что пора смываться, пока он не возник тут. Покинув наблюдательную площадку и оглядевшись, я приметил пожарный выход у противоположного края чердака. Последние метры по мосткам я уже бежал и с ходу толкнул дверь. Она была заперта. Возможно, закрыта на запор с другой стороны. Я оказался в ловушке. У меня не было времени на то, чтобы спуститься по той же лестнице, по которой я поднимался сюда: Рей-Бан вот-вот появится там. Но если мне не выбраться отсюда, значит, я должен как-то помешать ему проникнуть сюда. Но как?

Надо вспомнить, закрывал ли я за собой дверь минувшим вечером? Пришлось быстро мчаться по мосткам назад, резко поворачивая налево-направо и все время бегом. До двери оставалось несколько шагов, но с другой ее стороны уже слышались тяжелые шаги. Я бегу быстрее, но и шаги все ближе. Рей-Бан, должно быть, добрался до лестничной площадки и уже у двери. Я прыгнул вперед, успев задвинуть засов до того, как он взялся за ручку. Она качнулась и затряслась — это Рей-Бан повернул ее влево-право, толкнул вперед, потянул назад и принялся ожесточенно дергать. Последовали тупые тяжелые удары — это он пытался вышибить дверь плечом. Затем удары стали резкими и звонкими — он начал бить в дверь каблуком. Он стоял и бил, стоял и бил. Однако ни стальной дверной косяк, ни засов не поддавались.

Я с трудом подавил желание бежать. Поспешное отступление теперь было бы самой большой ошибкой, я бы загнал себя в ловушку на подвесных мостках. Нет, бежать некуда, единственный выход отсюда — только через эту дверь. Нужно прижаться к стене рядом как можно плотнее, пусть он влетит сюда, а я за его спиной незаметно выскочу наружу. Но ведь когда он взломает замок и ворвется сюда, дверь, распахнувшись, прижмется вплотную к стене. Так не спрячешься. Пока я в отчаянии оглядывался в поисках укрытия, автоматная очередь прошила дверь вокруг запора.

Я уже совсем впал в отчаяние, когда заметил другие мостки, устроенные повыше; между ними и потолком виднелось пространство, где вполне можно спрятаться.