Я кивнул и слегка улыбнулся.

— Молчишь? Я бы не возражал, если бы упомянул, — загадочно сказал он. — Почему бы не раздеть Шевченко и не выставить напоказ его дурь?

— Это осложнило бы ему жизнь. Он и так работает как лошадь, а тут еще нелады дома…

— А у кого их нет? — загудел Сергей, и карандаш его снова забегал по тексту. — И куда ты намерен отнести этот материал?

— Думаю, в «Независимую газету».

— Правильно. А ты не знаком с Лидией?

— С какой Лидией?

— С Лидией Бреловой, — пояснил он, набирая номер. — Лучший редактор в нашем огромном городе. Молодая, толковая… Лида? — радостно заговорил он в трубку. — Это Сергей Мурашов… Да, я помешался… А еще что?.. Послушай-ка, у меня тут один автор. Так он, скорее, не мой, а твой…

Кратко изложив суть дела, он положил трубку и сказал, что есть шанс увидеть очерк в завтрашнем номере, если успеем тут же перепечатать текст.

Я уже сел за машинку, но кое-что вспомнил и спросил Сергея:

— Да, кстати, а где другой материал?

— Другой? — повторил он с притворным удивлением.

— Да-да. Тот, про Воронцова. Я хотел бы взять его, если далеко искать не надо.

— А-а, тог. Да-да, конечно, возьми.

Я вернулся к машинке, но тут увидел, что Сергеи изменился в лице, лихорадочно перебирая лежащие на столе бумаги. Посмотрев на меня и в недоумении пожав плечами, он наконец сказал:

— Что за чудеса? Готов поклясться, что он был здесь.

— А не мог ли его взять твой прыткий литсотрудник?

— Древний, что ли? Вполне возможно. Но он сейчас на задании. Проверю, когда вернется. — Он сдавленно фыркнул про себя, подумав про что-то смешное. — Он у нас журналист хоть куда! Всегда в разгоне, что-нибудь откапывает стоящее. Настырный малый.

— И ни перед чем не останавливается.

— И это у него тоже есть. Все они, нынешние, такие. Помнишь времена, когда и в нас била энергия ключом?

— Что ты имеешь в виду, говоря «у нас»? Сергей лишь рассмеялся в ответ и, показав на репортерский зал за стеклом, напомнил:

— Лучше усаживайся за работу, а то не успеешь сдать материал.

Я устроился за свободным столом и принялся вносить в текст правку. Спустя час, когда я уже выходил из редакции, к бордюру тротуара подкатило такси, из которого выскочил Древний, уткнувшийся носом в блокнот. Преисполненный журналистского рвения, он ничего не замечал вокруг. Видно было, что он уже весь в своем репортаже и жаждет побыстрее дорваться до пишущей машинки.

Интересно, какого репортажа? Где он пропадал? Что раскопал? Почему, черт побери, я почуял опасность? Он устремился к дверям, притворившись, будто не видит меня.

— Эй! Эй, Древний! Подожди минутку!

Он остановился и с опаской глянул на меня.

— Не, никак не могу. Сплошная запарка, опаздываю к крайнему сроку, — отнекивался он, не сокращая между нами дистанции.

— Я тоже опаздываю, и у меня тоже срок, — объяснил я, чем, видимо, несколько притупил его бдительность, и прямо спросил, где очерк об убийстве Воронцова.

— Он у Сергея, — ответил Древний, совсем сбитый с толку.

— А ты уверен в этом?

— Как же. Он сам забрал его у меня.

Так я и думал. Значит, Сергей что-то темнит. Но у меня уже не было времени подниматься и выяснять, в чем тут дело.

— Попроси его позвонить мне, когда он его раскопает, ладно?

«Независимая газета», своей ершистостью напоминающая прежние «Московские новости», располагалась во дворе дома недалеко от Лубянской площади, где на пьедестале вместо памятника основателю ЧК Феликсу Дзержинскому полощется теперь трехцветный флаг Российской Федерации.