Как жаль, что Скот Митчелл испортил ее дальнейшую кампанию!

От грусти Эйлин внезапно перешла к бешенству. Уж одну-то страсть Скотт несомненно зажег. Эта страсть – гнев.

Эйлин подобрала с кровати отобранное нижнее белье и направилась в ванную. Налила специальное мыло, пустила воду и забавлялась, наблюдая, как струя воды превращает розовую жидкость в веселые разноцветные пузырьки. Потом развязала тесемки длинного, в черных цветах, халата, который свободно упал на пол. Может, приятное расслабление успокоит ее натянутые как струны нервы? Сегодня Эйлин потребуется все ее самообладание.

Вот уже три дня Митчелл держит ее в постоянном напряжении. Сначала та безобразная сцена в конторе, потом – розы, фарс на семейном обеде. Теперь новый виток «ухажерства» – два телефонных звонка и вновь шикарный букет, присланный в офис. Она не удивится, если увидит Митчелла с коробкой конфет в форме сердца, перевязанной розовой ленточкой. Но зачем такие фокусы? Неожиданный поворот на сто восемьдесят градусов просто необъясним, и заверения Скотта, что он, дескать, пересмотрел свою точку зрения, казались Эйлин неубедительными.

Очевидно, Скотт придумал еще один розыгрыш. Может, ему так понравилось ее дразнить, что он решил продолжить игру? Или он задался целью любым способом получить-таки плату – если не деньгами, так ее нервами?

Впрочем, обратного хода нет. Скотт обещал заехать ровно в шесть, сейчас уже половина шестого. Программу Скотт наметил такую: наскоро выпить коктейль, а потом посмотреть мюзикл. При других обстоятельствах вечер, несомненно, доставил бы Эйлин удовольствие. Она любила театр, особенно мюзик-холл, куда ходила с детства. После представления мать всегда водила ее за сцену, где собирались знаменитые артисты. То были сказочные встречи. Но сегодняшний, по всей вероятности, окажется дурным сном, от которого нельзя очнуться.

За окном хлопнула дверца машины. Шесть часов. Какая точность! Чтоб ему провалиться!

Эйлин подождала, пока дверной звонок не раздастся во второй раз.

– А я уж думал, мне придется стоять под дверью, – растягивая слова произнес Скотт, когда Эйлин наконец впустила его в прихожую.

– Разве я бы посмела? Ведь тогда всему свету станет известно о моих отчаянных усилиях найти мужа.

Он стоял, опираясь о дверной косяк, всем своим видом высказывая спокойствие и непринужденность. Ясно, он не испытывал даже толику той тревоги и беспокойства, что охватили Эйлин. И его манеры раздражали ее еще больше.

– Конечно, пришлось бы дать объявление на первых страницах утренних газет, – поддразнил он девушку.

– Мы что, весь вечер проведем в таком духе?

– Надеюсь, нет, Эйлин. – Голос Скотта звучал мягко и нежно. Он провел пальцами по ее щеке. – Ты не хочешь меня впустить?

Она отодвинулась в сторону, отнюдь не уверенная, что желает впустить адвоката. Это казалось девушке своего рода посягательством на неприкосновенность жилища. Скотт явно перехватил инициативу. Более того, Эйлин просто не знала, как его остановить. Она опять теряла контроль над ситуацией.

Но его прикосновения, легкие касания пальцами завораживали Эйлин, и ей хотелось, чтобы они не только не прекращались, но переросли во что-то большее, хотя она сама себе боялась признаться в этом. Нет, нужно держаться гордо и независимо, твердила Эйлин. Конечно, если его чувства серьезные, тогда может быть…… Но думать о дальнейшем она не решалась.

Предположим, адвокат понял ее намерения, но тот ли он, кто ей действительно нужен?.. При первой встрече Скотт заявил, что ему не нужна жена. Когда он был искренен? Тогда или на следующий день, сказав, что передумал и готов обвенчаться?

Преуспевающие бизнесмены обычно не соглашаются в семье на роль второй скрипки, считая зазорным потакать прихотям жен.