– И где же? – В ее голосе непроизвольно появились мурлыкающие нотки.

– Вопрос серьезный, – со смехом отозвался он. – Хорошо бы пойти в более интимное место. Что ты скажешь о «Розалинде»?

– Мне там очень нравится, – ответила Эйлин каким-то странно гортанным и хриплым голосом. Неужели от волнения? У других это всегда выглядело фальшиво и наигранно.

– Значит, решено. Заеду за тобой в половине восьмого. Пока.

Эйлин все еще сидела, растерянная, с телефонной трубкой в руках, когда появилась Джинни. Она отобрала у подруги трубку и положила на рычаг.

– Кажется, можно не спрашивать, как прошло свидание? И так ясно! Эх, может, мне дать объявление?

– Может быть, – улыбнулась Эйлин.

День показался ей мучительно длинным. Зато вечер с лихвой вознаградил ее за томительное ожидание. Ветерок нежно шелестел листвой в теплом летнем воздухе. На небе золотом горела полная луна. Скотт, казалось, превзошел себя – остроумный, занимательный, романтичный. Они долго не уходили из ресторана. За вином, кофе, приятным разговором время текло незаметно. Эйлин узнала, какие розыгрыши подстраивал Скотт своей тетке в детстве. А девушка, в свою очередь, рассказала, что братья однажды заманили ее на дерево и оставили до прихода матери. Ей пришлось просидеть на верхотуре аж два часа!

Из ресторана вышли почти в полночь, обратно возвращались через живописную окраину Хьюстона, напоенную ароматом цветов и тонким запахом деревьев и кустарников.

Теперь уже Эйлин сама с нетерпением ждала его прощальных поцелуев. Она не возражала, когда Скотт остановил ее руку, протянувшуюся к выключателю. Наклонившись, он долго и проникновенно поцеловал девушку. И вновь тело Эйлин с готовностью отозвалось на объятия Скотта, а руки обвились вокруг его шеи. Но на сей раз он не стал дразнить Эйлин.

– Я позвоню тебе, – сказал он, отступая в темноту.

Дверь захлопнулась.

Наконец он объявился.

– Как насчет обеда?

– Сожалею, но я не могу.

– Злишься? Чувствуешь себя заброшенной?

В его голосе явственно слышались довольные интонации. Скотт радовался, что заставил ее ждать и мучиться.

– Я совершенно не злюсь. Просто занята. У меня деловая встреча во второй половине дня, и я не знаю, сколько времени она продлится.

– Тогда завтра?

– И завтра тоже не смогу.

– Когда же ты будешь свободна?

– Возможно, в будущем году.

Скотт засмеялся.

– Я терпелив, но не настолько. Или ты меня боишься?

– Это не смешно.

– Сознайся, боишься! Нас явно притягивает друг к другу, словно магнитом. Ты же не можешь отрицать! И тебя это пугает.

– Думай все, что угодно. Но встретимся в другой раз.

– А если я приведу свои угрозы в исполнение? – не унимался Скотт.

– Как тебе заблагорассудится. Я переживу. В крайнем случае уеду из города.

В трубке раздался смех.

– Тогда придется отказаться. Хьюстон и я – мы оба не переживем такой потери. Ну прошу тебя, составь мне компанию. А?

– Не могу.

– Эйлин, я знаю, что ты ждала моего звонка. Но я всю неделю работал как вол, даже на уик-эндах. Ни минутки свободной. Полагаю, нам требовалось передохнуть, осознать, нужны ли мы друг другу. Такой вот своеобразный тест. Я многое понял. Не знаю, как тебе, но мне неделя одиночества далась с трудом. Я соскучился.