Эйлин разозлилась. Да она целый день таскалась с бедной замотанной Джинни, еле живая от усталости, а он даже не заметил ее отсутствия! Ей захотелось включить свет, телевизор, громко стучать каблуками, греметь посудой – словом, производить как можно больше шума.

Но Эйлин понимала – не надо давать волю эмоциям. По крайней мере сейчас. Скотт демонстративно решил не замечать ее позднего прихода, как она делала сама. Час сражения еще не пробил. Но он настанет, в этом Эйлин не сомневалась. Напряженность их отношений не сулила мирного сосуществования.

Она не ответила. Наверное, он ждет объяснений по поводу вчерашнего. Не дождется. Если хочет, пусть спрашивает. Эйлин нечего скрывать, но она не собирается лезть на рожон – Скотт ведь никогда не оправдывался!

– Так ты мне ничего и не скажешь?

Он явно ждал ответа.

– Нет.

– Как знаешь.

Он взял с комода ключи и положил в карман.

Ох уж это высокомерие! Эйлин откинула одеяло и встала. Ночная рубашка расправилась и свободно облегала ее тело при каждом движении.

Вдруг она заметила, что Скотт не сводит с нее глаз. Под маской скрывалось явное желание. Но, встретившись с женой взглядом, он вновь замкнулся и, отвернувшись, вышел из комнаты.

Эйлин ликовала! Он по-прежнему хочет ее! Но радостный всплеск тут же угас. Скотт никогда и не скрывал своего влечения. Однако его вожделение ничего не меняет: секс – еще не любовь. А именно о любви, несмотря ни на что, мечтала Эйлин.

Из зеркала в ванной на нее смотрело задумчивое, грустное лицо. На что она надеется? Брак их все равно обречен, и настанет день, когда придется сказать «прощай». И незачем тосковать о несбыточном. Эйлин стянула рубашку и шагнула в ванну.

На глаза навернулись слезы. Эйлин поспешно вынула платок, радуясь, что никто не видел ее слабости. Нельзя расстраиваться, она же идет поздравлять молодых матерей.

В отделении для новорожденных бок о бок, завернутые в розовые одеяльца, лежали в кроватках маленькие мисс Крэнстон. Через окно палаты обе выглядели такими хорошенькими, что их тетка вновь ощутила приступ душевной боли.

С трудом оторвавшись от умилительного зрелища, Эйлин пошла в другой конец коридора, где в одной комнате лежали ее невестки.

Перебивая друг друга, они спрашивали родственницу, понравились ли той новорожденные.

Эйлин по очереди обняла Пэм и Коринну.

– Они очень славные! В жизни не видела таких миленьких крошек!

Эйлин оглядела палату – везде букеты цветов.

– Очень красиво, – заметила Эйлин.

– Вон те пунцовые розы – от Скотта, – показала Коринна. – Правда, он молодец? Или ты выбирала?

Эйлин посмотрела с удивлением.

– Нет, Скотт даже не упоминал об этом, я вообще не успела сказать о прибавлении в вашем семействе.

– Ну, наверное, ему сообщили Пол с Дереком, – предположила Коринна. – Муж у тебя замечательный, можешь гордиться. Он так старается поправить дела со «Сплендор-центром».

– Д-да… – пробормотала Эйлин.

Однако расспрашивать Коринну Эйлин не стала – жене положено знать самой, чем занимается муж. И она поспешила вручить мягкие игрушки.

– А я уж думала, что ты так и уйдешь с ними, – засмеялась Пэм. – Думаю, Бренда и Мейзи их полюбят.

И тут на пороге появилась Этель.

– Эйлин! – обрадовалась она. – Не правда ли, прелестные девочки?

Пэм и Коринна засмеялись.

– Твоя мама всем задает такой вопрос, и естественно, в ответ раздаются только восторженные отзывы.