Машину я припарковал ярдов за двадцать от «Афинских

оливок». Вывеска гласила, что здесь находится их офис, но никаких

признаков деловой активности я что-то не заметил.

Метродор Эпикуреец давно разъяснил, в чем тут дело. Какая разница,

знает человек, кто такой Гектор, или нет? Это совершенно не важно. Он что,

стал от этого богаче? Хрен у него стал толще? Ужин у него, что ли, оказался

вкуснее? С классикой спорили еще в классическую эпоху (хотя, на мой взгляд,

жизнь без Гомера – это уже что-то не то: если, конечно, вы не слишком на

Гомере зацикливаетесь; но ведь нужно на чем-то оттачивать разум).

Всему свое место. Знание аористных инфинитивов, фрагментов досократиков

по изданию Дильса-Кранца и латинских трудов Декарта неоценимо, если вы

собирались читать курс истории философии, однако что толку от этих знаний,

когда у вас похитили друга и он находится в лапах на редкость жестоких

негодяев. Я трясся от страха, я едва в штаны не напустил, но мне не

улыбалось быть застреленным каким-то недоумком, который не способен

сформулировать и двух парадоксов Зенона.

Я в третий раз проверил, заряжен ли пистолет, который я таки оттер от

капель меда, решив, что оружие – аргумент, идущий в дело после медоточивых

речей. Главное, всегда помнить: забудешь пошевелить извилинами – получишь по

мозгам гаечным ключом, забудешь взвести затвор – получишь молотком по крышке

гроба.

– Можешь сидеть тут хоть до захода солнца, – нудел сидящий в машине

скинхед. – Я фишку пасу, меня не проведешь.

Лавры героев. В честь Афины город назван потому, что именно ее щедрому

дару Аттика обязана своими оливками. Фалес, кому мы обязаны философией -

именно он был первым банкометом за тем столом, от которого все мы кормимся и

поныне, – ухитрился сделать на этих оливках бешеные бабки, монополизировав

на родине все маслодавильни.

Итак, моя смерть – может, она окажется всего лишь досадной нелепостью,

на мгновение врывающейся в заведенный распорядок жизни, вроде глупого

телефонного звонка или не вам адресованного письма в почтовом ящике?

Я боялся. То был не столько страх за себя, сколько страх подвести Юппа.

Худшее из состояний – чувство ответственности. Внезапно меня осенило, что по

сравнению с этим все остальное: коротание времени в постели за сочинением

зуйхитцу [Зуйхитцу, или дзуйхитцу – жанр «заметок на полях» в

Японии] на полях редких изданий XV века, отпечатанных господами Зельбом,

Зилетом и Зволлем, руководство прыщавыми студентиками, домашняя уборка, -

все это кажется блаженством. Я бы сделал что угодно (хотите – даже разгромил

бы какой-нибудь оливковый склад), лишь бы мне не штурмовать этот «дом

под оливами».

Я сидел и таращился на дом: вдруг что-нибудь произойдет, мне будет дан

какой-нибудь намек. Кто-нибудь выйдет на крыльцо и объявит:

– Эдди, у нас двадцать вопросов по досократикам. Двадцать правильных

ответов – и Юбер твой.

Истина не всегда такова, как хотелось бы.