— Вообще-то не вписывается, — заметила Вероника. — Мы вообще не знали, что внутри будут фильм-датэи, да ещё и подпадающие под закон о нераспространении…

Мне хотелось бы поскорее закончить процесс, и я, хоть и предпочёл бы не командовать, но тут уже вынужден был перебить.

— Простите, ваше сиятельство, она у меня стажёр… первая командировка. Нет опыта работы с клиентами вроде вас.

Я взглянул на Веронику, мимикой изобразив не то сожаление, не то недовольство. Она замолчала. Полянский кивнул, переключил дальше. Высветилось что-то на сербском, и он снова тут же выключил, прокомментировав:

— Это новый фильм… тоже не стоит, там слишком… натуралистично.

Четвёртый фильм оказался чёрно-белым, зазвучала музыка, характерная для старинных триллеров. Хорошо поставленный дикторский голос зачитал:

— 'Доктор и карандаш, режиссёр Юрген Хаарбемастер, тысяча девятьсот семьдесят второй год".

— О… странно… — сказал Полянский. — Странно, зачем они добавили это сюда? Безусловно, шедевр, но это совсем другой жанр, к тому же — я это смотрел. Так, так, ладно, дальше.

Пятый, последний фильм оказался не то французским, не то на китайском — титры были на двух языках. Причём китайские иероглифы я прочитать не сумел. Правда, тут же прозвучал перевод на русском — гнусавым бубнящим голосом, так знакомым мне по эпохе видеокассет, которые я застал в некоторых постсоветских мирах.

— «Капризное арбузное облако. Фильм-мюзиклэ. Произведён Париж-ню-нуар-синема и Государственной кинокомпанией Государства Ся, город Синин».

На первых же кадрах показалась маленькая голая азиатка на кровати, вся облитая чем-то липким и сладким, не то поющая, не то стонущая от удовольствия Зазвучала этническая музыка, и на горло песни главной героини наступили, грубо воткнув в глотку здоровенный кусок арбуза.

Вероника сидела вся раскрасневшаяся, потупив взгляд. То ли она в принципе никогда не видела раньше такого «кина», то ли сама ситуация, что её заставляют это смотреть, её крайне смущала.

А может — и не смущала, а возбуждала. На экране в это время голые азиатки в заброшенном особняке продолжали есть арбузы и заниматься свальным грехом во всех возможных позах и разнообразным составом. Наконец, Вероника снова не выдержала.

— Ваше сиятельство, вы не боитесь, что ваша супруга войдёт и увидит, что вы тут занимаетесь просмотром… просмотром…

Поланский рассмеялся и отошёл к барному столику, оставив нас сидеть на кровати вдвоём.

— О! Мы с моей дражайшей супругой в молодости пережили столько разные приключения, с которыми не сравнятся нынешние кадры. Сколько их сейчас в кадре, раз-два-trje… втроём? Вчетвером? Знаете, были бы мы чуть моложе, а вы — чуть раскрепощённей… Шарония! Мон шер, tu ne veux pas voir (ты не хочешь посмотреть?), — крикнул он куда-то в сторону комнат, но ответа так и не дождался и обратился к нам. — Позвольте спросить, мой дорогой гости… а вы не пара? — расплылся хозяин в улыбке.

— Нет, ваше сиятельство! — вспыхнула Вероника.

— Я почти слышу у вас промежду строк слово «увы».