Монастырский двор гудел, напоминая пчелиный улей. Священнослужители заполонили все свободные места, жадными глазами уставившись на жертвенник перед алтарём. Сегодня им обещали рождение нового бога, они должны были лицезреть великого Кавншуга воочию! Наконец-то их труды увенчаются успехом и они увидят того, кому были посвящены их души, кто существовал лишь благодаря их усилиям, их молитвам и проповедям. Тот, чьи тайные алтари были установлены в каждом храме, в каждом приходе, тот, о ком мечтали и кому поклонялись… Кавншуг грядёт!

На жертвеннике, прикованная цепями вместо обычных ремней, неподвижно покоилась тщедушная фигурка. Монахи глядели — и шёпотом пересказывали друг другу, как «вот этот вчера едва не разорвал пополам гранитную плиту…» Незнающие верили и удивлялись, жадными глазами наблюдая за последними приготовлениями.

Элан, как зачарованный, сидел на узком, залитом подсохшей кровью сиденье. Неужели это происходит со мной? Неужели вся эта толпа с радостным улюлюканьем будет наблюдать, как рвут и поджаривают моё тело, одобрительными возгласами подбадривая палачей? Утром старший из магов, словно предчувствуя что-то долго теребил свой ус, потом нехотя обронил:

— Может, и правда… Давайте попробуем прорваться?

— Вы же сами говорили, что шансы есть, только если уйти незаметно…

Ир`краг вздохнул, нервно провёл пальцами по земле, словно рисовал какую- то одному ему видимую картину.

— Старости свойственно осторожничать. Не мне идти завтра под пытки, не мне платить за спокойный уход. Я с удовольствием поменялся бы с вами, юноша — однако завтра это никак не получится. Лучше попробовать прорваться!

— Нет! — Хранитель сам удивился рассудительности, прозвучавшей в его голосе. — Наверху собралось слишком много народа, что бы такой план имел шансы на успех. Вам нужно положиться на меня — я не подведу. В крайнем случае — я и так прожил на несколько месяцев дольше, чем планировал — и у меня появилась цель в ранее пустой и безрадостной жизни. А значит, игра стоила свеч…

Теперь же, при свете дня, прикованный к магическому агрегату, созданному, что бы уничтожать не тела — души людские, он испугался. Даже не боли, а того, что, не выдержав, сломается и сделает что-то мелкое и постыдное, чего потом, покинув своё измученное тело, будет стыдиться.

— Начинайте! — Кради`о`Лост величественно взмахнул рукой — и огромный хор монахов запел, вставая на колени. Верховный иерарх улыбнулся своим послушникам, однако пальцы его, сжимавшие посох, побелели от напряжения, а на лбу выступили капельки пота.

— Почему он так нервничает? — Додумать эту мысль Элан не успел. Тонкий визг ворвался в разум, заставив заскрежетать зубами от головной боли — и тут же над головой возник шар белёсой мути, начавший своё бесконечное вращение. Из специальных пазов выдвинулись штыри — и начали нарочито медленно приближаться к замершему в страхе человеку.

Один надрез на плече, другой… Струйка крови потекла по коже, но тут же впиталась в странную дымку, которая спустилась ниже, окутывая тело человека, словно саваном.

— Странно, вчера ничего подобного не было… И тут пришла боль. Древние мастера пытки знали своё дело, словно тысячи мельчайших игл вонзились в нервные окончания хранителя, заставив его тело забиться в пароксизме мук, натягивая удерживающие его цепи. Боль превосходила всё, что мог выдержать человек, однако продолжала увеличиваться.

Глубоко под землёй, в тесной камере белые маги остановились, бросив свою работу. Им всем послышался крик — тонкий и бессильный крик попавшего в ловушку существа.

— Что это, учитель?

— Ничего.