— Я говорил, что не буду спрашивать, но все же спрошу, — сказал я. — Где ты это взял?

— Друзья подарили, — сказал Кабан.

— Интересные у тебя друзья.

— Типа, сувенир.

— И сколько еще зарядов у тебя к этому сувениру осталось? — спросил я.

— Три.

— Ничего так сувенир, — сказал я. — Друзья, часом, не в ЦРУ работают?

— А я похож на агента госдепа? — оскорбился Кабан.

— Да кто вас, агентов, разберет, — сказал я. — Хотя настоящему агенту такого бы дарить не стали, конечно. Слишком палевно.

— На этом и замнем, — сказал Кабан.

— Ладно, проехали.

Мы помолчали. Федор продолжал жечь.

— Как-то бестолково все, — пожаловался Кабан. — Какой уже день этого трындеца, а мы только и делаем, что туда-сюда катаемся и мочим всех подряд.

— Дык апокалипсис же, — сказал я. — Инструкции по применению и руководства по технике безопасности к нему не прилагается.

— Но все равно, пора уже какую-то стратегию вырабатывать, — сказал он.

— Гиблое это дело, — сказал я. — Информации нет, какой Система завтра ивент подкинет — тоже неизвестно. Немного новой реальности, и вся твоя тщательно разработанная стратегия летит к черту.

— Это печально, — сказал Кабан.

— Не говори, — согласился я. — Меня вот другое интересует. Почему по всему миру в зомби превратился каждый восьмой, а тут, в рассаднике, так сказать, законотворчества, каждый первый?

— Это ты на что намекаешь? — поинтересовался Кабан.

— Ни на что не намекаю, просто рассуждаю, — сказал я. — Я раньше думал, что выбор Системы, кого в зомби превратить, а кого человеком оставить, это просто рандом. Но что, если все не так просто?

— Думаешь, у кого-то были задатки упыря, и система это использовала в своих расчетах? — уточнил он.

— Типа того.

— И здесь задатки были, типа, у всех?

— Не я это сказал.

— А почему тогда я не превратился?

— Потому что ты — нормальный пацан и правильно себя держишь? — предположил я.

— А ты почему не превратился?

— А вот на этот вопрос у меня нет ответа, — сказал я.

— Это все ерунда, — сказал он.

— Просто пытаюсь подвести под происходящий трындец философскую базу и придумать хоть какие-то рациональные объяснения.

— Оно тебе надо?

— Таковы свойства человеческой психики.

— Забей, — сказал Кабан. — Жизнь была бессмысленна до апокалипсиса и останется таковой после него. Все, что мы можем, это заботиться о себе и своих близких.

— Мне не нравится такая постановка вопроса, — сказал я.

— А это и не вопрос, — сказал Кабан. — Это ответ.

— Как ответ меня это тоже не устраивает, — сказал я.

— Ну да, понимаю, — вздохнул Кабан. — Высшие смыслы, далекие цели, юношеские идеалы. Счастья всем даром, и чтобы никто не ушел обиженным. Но правда в том, что и так никто не уйдет обиженным. Потому что никто и не уйдет.

— Ты циник и нигилист, — сказал я.

— Мы только что разнесли на части то, что раньше было главным законодательным органом нашей страны, — сказал Кабан.