Эта возможность не приходила в голову ни одному из авторов операции – хотя выдавали людей всегда мелочи, – но он не стал тратить время на размышления. Харрингтонец как раз начал пятиться, еще пытаясь осознать увиденное, и тут Мартин нанес удар.

На глупости времени не было, и он резко ударил молодого гвардейца по горлу. Голова того мотнулась назад с жутким задыхающимся бульканьем. Руки юноши инстинктивно поднялись к горлу, и Мартин методично довел дело до конца. Разум говорил ему, что раздавленная гортань скорее всего уже убила юношу, но он все-таки правой ногой свалил его на землю. Одновременно его руки метнулись вперед и резко повернули голову гвардейца против угла падения, так что шея сломалась с треском, четко прозвучавшим в тихой ночи.

– Черт! – прошептал Тейлор.

Мартин посмотрел на него раздраженно. Неподходящее время для ругательств, подумал он и тут же понял, насколько глупа была эта мысль.

Он аккуратно опустил на землю вздрагивающее тело и почувствовал вонь: смерть опорожнила кишечник гвардейца. Он поморщился, оттаскивая тело в сторону. Смерть лишает достоинства даже лучших людей, и он испытывал искренние угрызения совести. Этот молодой человек служил грешной хозяйке, но это была не его вина, и свой долг он исполнял честно – хотя и не очень умело…

– Да простит Господь меня – и тебя, – прошептал он телу, потом жестом подозвал Тейлора, и они прошли через ворота.

– Пять минут, миледи, – объявил бортмеханик, и Хонор кивнула.

– Хорошо наконец вернуться вниз, – вздохнул Хэнкс. – Я ничего дурного не хочу сказать, но я прожил на планете всю жизнь, и хотя ваш корабль великолепен, я предпочитаю твердую почву под ногами.

Позиция была далеко не идеальная, но лучшей Мартин не нашел, и им в конце концов не надо было заниматься идентификацией цели. Блудница была землевладельцем Харрингтона; все остальное входящее и исходящее движение в Харрингтоне должны закрыть на пятнадцать минут до и после ее прибытия в качестве меры безопасности. Кроме того, они знали, с какой стороны подойдет ее бот.

Отставной сержант опустился на одно колено в густой темной тени припаркованного грузовика, вытащил пистолет и принялся нервно оглядывать все вокруг. Тейлор тем временем распаковал установку и теперь устанавливал на ракетомете прицел.

Старший капрал харрингтонской гвардии Энтони Уайтхед торопился. Вся эта суета с приготовлением к прибытию землевладельца задержала его, и он уже на пятнадцать минут опаздывал сменить часового у ворот. Наверняка гвардеец Салли гадает сейчас, куда он, к чертовой матери, запропастился, и вряд ли можно парню за это пенять.

Он почти бегом обогнул последний угол, желая показать Салли, что даже сержанты серьезно относятся к своим обязанностям, – и резко остановился: его сочувствие сменилось мгновенной вспышкой гнева. Да где он, черт побери? Если сменщик запаздывает, это еще не означает, что можно уйти и оставить пост без охраны. Да он этого юного разгильдяя!..

Он мысленно заткнулся, и гнев сменился беспокойством. Разгильдяем Фредерик Салли не был. Он был молод, но хорошо обучен и сообразителен. До гвардейца первого класса он дослужился за рекордно короткое время, Уайтхед и ротный сержант подумывали продвигать его и дальше. Он ни за что не ушел бы просто так, когда по всему порту приняты повышенные меры безопасности. Эмоции кругом бурлили, и гвардейцы не собирались рисковать жизнью своего землевладельца.

Но если он не ушел, тогда…

Капрал выхватил коммуникатор.

– Тревога! Это капрал Уайтхед от пятых ворот! Я только что прибыл, и часового нет на месте!

Что-то еще шевелилось у него в мозгу. Он нахмурился – и выругался, осознав то, что увидел, но не отдал себе в этом отчета.