Молодой человек выпрямился в седле. Он находился посреди ущелья, глубочайшая тьма окружала его со всех сторон, ему казалось, что вокруг него двигались неясные человеческие фигуры. В ту же минуту раздалось еще несколько выстрелов, одна пуля сбила с него шляпу, несколько стрел пронеслось мимо его лица.

— Изменники! — громко воскликнул дон Мигель; сдавив коня коленями, он взял в зубы поводья, в обе руки — по пистолету и помчался вперед, почти лежа на шее коня. Раздался ужасный военный клич, смешавшийся с бешенными проклятиями.

Дон Мигель промчался как вихрь через толпу неизвестных врагов, стреляя из пистолетов в уже настигавших его разбойников. Болезненные и яростные крики, пули и стрелы неслись за ним; он отчаянно отстреливался, восклицая:

— Измена! Измена!

Вдруг раздался сильный голос:

— Смелее! Смелее! Мы здесь!

В ту же минуту раздалось три выстрела, и три пули врезались в толпу неизвестных врагов, которые в свою очередь вынуждены были защищаться от неизвестных защитников дона Мигеля.

— Ага! — насмешливо воскликнул дон Мигель. — Бой теперь будет равным! Вперед, друзья, вперед! — И они устремились на толпу врагов.

— Бейте его! Бейте его! — рычал человек, с яростью накинувшийся на него со своей саблей.

— А! Так это вы, достойный дон Стефано Коэчо! — воскликнул дон Мигель. — Я знал, что мы еще встретимся, ваш голос выдал вас.

— Смерть ему! Смерть! — ответил тот.

Оба человека сшиблись друг с другом, и тот, в ком дон Мигель узнал дона Стефано, покатился на землю.

— Победа! — кричал дон Мигель, поражая своей саблей всех, кто попадался ему под руку.

Неизвестные ему друзья не отставали от него. Откуда они явились? Этого он не знал, да и спрашивать об этом не было времени. Напавшие враги, несмотря на все усилия, не могли долее удерживать позицию и разбежались во все стороны.

Ущелье было пройдено. Никакое серьезное препятствие больше не останавливало дона Мигеля; он пришпорил коня, и благородное животное удвоило быстроту бега.

Облегченно вздохнув, молодой человек огляделся кругом: его защитников нигде не было видно, они мгновенно пропали, как по волшебству.

— Что это значит? — прошептал он.

В ту же минуту он почувствовал, как будто кто-то кнутом ударил его по левой руке — ее задела пуля. Рана эта напомнила ему настоящее его положение.

Его враги собрались с силами и снова погнались за ним. Впереди себя он слышал шум желтоватых волн речки Рубио, сделавшейся уже бурным потоком; казалось, гнев Божий соединился с гневом людским, чтобы подавить его и уничтожить. Тогда-то им овладел ужас, он счел себя погибшим, и из неустрашимой груди его вырвался стон, услышанный охотниками.

Однако преследователи быстро настигали его. Не колеблясь, не раздумывая более, он устремился с конем в поток; двадцать пуль вспенили вокруг него воду, он смело обернулся, в последний раз выстрелил из своих пистолетов, с криком, на который охотники ответили: «Смелее!»

Но последнее усилие лишило его остатка сил; сжав в отчаянии поводья своего коня, он без чувств упал в реку, прошептав погасавшим голосом: «Лаура! Лаура!»

Два выстрела перекрестились над его головой: один был выстрелом человека, стоявшего на берегу, а другой — Верного Прицела. Незнакомец зарычал, как хищный зверь, присел, покачнулся, будто пьяный, и пропал.

Кто был этот человек? Умер он или только был ранен?

Около часа до полудня три всадника переехали вброд Рубио и смело пустились по тропинке, по которой несколько позднее должен был проезжать дон Мигель Ортега.

Всадники эти были белые, по-видимому, мексиканцы, а главное, не принадлежавшие ни к какому роду людей, населявших прерии.