На минуту установилась полная тишина. Судья смотрел на Клизероу, а тот стоял, побледнев и плотно сжав губы. Затем он покачал головой.

— Я не думаю, что для суда будет представлять интерес… э-э… дальнейший допрос этого свидетеля, — наконец, процедил он и сел.

Андерсон снова подпрыгнул и обратился к судье, но я был слишком оглушен результатами моего собственного красноречия, чтобы прислушиваться. Следующее, что я помню, был перерыв, и меня отвели в офис Бэйли в сопровождении Клизероу и Данни, причем первые двое ворчали на меня, как голодные медведи. Но я перехватил инициативу и готовился еще больше их прижать. Я знал, что это был мой последний шанс разыграть трагикомедию вроде той, что я уже представил в департаменте Военно-морского флота в Вашингтоне, и принялся за дело со всем неистовством, которое смог изобразить.

— Если вы настолько плохо разобрались в этом инциденте, сэр, что не смогли получить обвинительный приговор, которого добился бы даже младенец, так моя ли в том вина? В качестве свидетельниц вызваны не те рабыни, да этот малый, Андерсон, мигом заткнул бы мне рот, попытайся я дать однозначные показания! И еще — эта дерзость, с которой было нарушено торжественное обещание, данное мне в Вашингтоне, ведь вопросы задавались таким образом, что ответь я на них, мне пришлось бы назвать имена, которые я просто обязан был скрывать от разглашения! Вы еще посмели повысить на меня голос, сэр! Думаете, я позволю уничтожить плоды моих трудов? Двухлетних трудов, сэр! Конечно, почему бы не выложить все карты на стол — и все из-за того, что какой-то глупый законник не способен выиграть дело, которое само по себе ничтожно, абсолютно ничтожно, осмелюсь заявить, по сравнению с тем, что я и мои люди пытаемся сделать? О, это уже слишком!

Я до сих пор не знаю, как мне удавалось так долго разыгрывать столь искреннее негодование, в то время как мои поджилки тряслись от страха. Но все эти остолопы так ничего и не поняли. Даже Бэйли, который все же подозревал, что мое негодование несколько наигранно. Но, видите ли, он не мог быть абсолютно в этом уверен. Благодаря той чудовищной лжи, которую я нагородил в Вашингтоне, дело было покрыто такой завесой таинственности, что ему оставалось только разводить руками от удивления.

— Ваше поведение, сэр, наводит меня на самые печальные подозрения, — сказал он. — Пока я не знаю подробностей — прискорбно, прискорбно, но мы во всем разберемся, сэр. Уж поверьте мне, мы доберемся до самой сути…

— Так займитесь этим в свое свободное время, сэр, — заметил я, глядя ему прямо в глаза, — но не занимайте больше моего! Я болен и устал от всех этих сложностей. Мне была обещана защита, сэр…

— Защита? — воскликнул он, хищно оскалившись. — Вы потеряли все права на это. Мой департамент больше не будет поддерживать вас, так и знайте…

— Благодарение Господу, — торжественно провозгласил я, — она мне больше не нужна ни за какие блага на свете! Я намереваюсь просить защиты у своего посла в Вашингтоне. Немедленно, слышите? И тот, кто попытается мне в этом помешать, сделает это на свое горе!

На какой-то миг мне показалось даже, что Бэйли поверил мне, а затем наступила пора возвращаться в суд, где я и сел на свое место, снова раскрасневшись — для этого мне вновь пришлось чуть ли не удушить себя, задерживая дыхание. А Клизероу и Андерсон продолжили свою перебранку. Наконец, Андерсон предложил представителю истца сформулировать свои требования, и Клизероу произнес речь, которую завершил требованием осуждения и конфискации «Бэллиол Колледжа».