В шестнадцать лет, превратившись в очень симпатичную девушку, Мэлори неожиданно потребовала отдельную комнату.

В двадцать один она работала официанткой и откладывала деньги, чтобы воплотить в жизнь свою мечту — открыть собственный бизнес. Она встречалась с недавно приехавшим в город механиком, двадцатидвухлетним Кайлом Скэнлоном, и хотела поселиться вместе с ним…

При мысли о Кайле и Мэлори Рейчел вновь охватила злость. Она встала под душ, отдавая себя во власть тугих струй. Не жалея шампуня и геля Джады, она неистово терла тело, смывая с него вожделенные взгляды Кайла.

Рейчел быстро вытерлась, размышляя о том, что Скэнлон ничуть не изменился. Накрутила на голове тюрбан из полотенца, наложила на лицо увлажняющий крем и вышла в детскую. В шкафу среди домашней одежды нашла выцветший голубой спортивный костюм.

Она как раз завязывала штаны, когда в комнату, размахивая конвертом, влетела Джада.

— Это от Мэлори! Она, должно быть, сама отправила его перед самой смертью, и, судя по штемпелю, не из города. Тебе адресовано, — едва переводя дух, выпалила Джада. — Я только что бегала к почтовому ящику. Проверяла открытки с соболезнованиями, боялась, вдруг там будет что-то неприятное для мамы. Она, например, знает, как меня расстраивают послания от моего слюнтяя. Это письмо я маме не показывала, она и так еле держится, а вдруг Мэлори что-нибудь вложила в конверт?.. Она была такая неуравновешенная… в последнее время… Мама еще одного сюрприза не вынесет… Вскрывай его скорее!

Рейчел вцепилась в конверт и, уставившись на него, села на кровать. «Зачем Мэлори написала мне?»

Пальцы ее дрожали, когда она разворачивала письмо — два желтых разлинованных листа из блокнота, исписанные аккуратным почерком с завитушками.

«Привет, детка. Я уже скучаю по тебе, маме и Джаде. В жизни у меня была одна удача — я познакомилась с тобой. Прости, я больше не могу. Хватит об этом, жизнь либо продолжается, либо нет. Не оглядывайся назад, Рейчел. То, что с тобой случилось, — не твоя вина. Ты самая лучшая из всех, кого я знаю».

Рейчел сглотнула подкативший к горлу комок и продолжила читать.

«Я прошу выполнить одну мою просьбу. Я вложила много сил в „Девять шаров“. Бильярдная дорогого стоила. Но дело не может заглохнуть. Детям нравится сюда приходить, они, как и я когда-то, без дела слоняются по улицам. Твоя мама научила меня играть в бильярд, научила любить его, и я не хочу быть неблагодарной. Между прочим, когда я выйду из игры, „Девять шаров“ будут принадлежать тебе и банку. Прошу, не закрывай бильярдную, пусть работает, пока ты не найдешь подходящего человека на мое место. Я буду тебе очень признательна, если ты на время возьмешь управление клубом на себя. Пожалуйста, Рейчел, сохрани „Девять шаров“. Бильярдная — единственное хорошее дело, которое у меня в этой жизни получилось. Позвони Терри Сэмсон, это мой адвокат. Я знаю, ты не любишь Кайла, но, пожалуйста, постарайся понять: он был моим другом, и, если сможешь — я уже не смогу, — сделай для него что-нибудь хорошее за его доброту. И обними за меня маму и Джаду. Пока. Мэлори».

— Ну что там, Рейчел? — Джада приобняла сестру за плечи.

Рейчел осторожно свернула последнее письмо Мэлори, вложила его в конверт и прижала к груди. Здесь, в ее сердце, Мэлори останется навсегда.

— Кажется, «Девять шаров» теперь мои, — срывающимся голосом ответила она.

Глава четвертая

Прошел почти месяц после смерти Мэлори. Кайл Скэнлон сидел в своем офисе на стуле, положив ноги на бюро. Он смотрел на нарциссы, высаженные Мэлори у забора.