Изменить размер шрифта - +
Но каждый партнер в паре должен стремиться, улучшать себя. Полагаю, если они будут мириться с достоинствами и недостатками друг друга, и при этом совершенствовать себя и друг друга — то будут вместе очень долгое время.

Если я в этой жизни кручусь, верчусь и ухитряюсь прилично существовать, значит, моя точка зрения правильна, так или нет? Тогда какого хрена эти сволочи до сих пор топчут поверхность моего любимого земного шарика? А ну брысь с моей планеты, мерзкие твари! Вам тут не место! Нет, не слышат... Неужели они на самом деле считают, что только их восприятие мира правильно и истинно верно? Но не может же такого быть! Либо одно, либо другое, и к чертям все единство и борьбу противоположностей вкупе с гребаной диалектикой!

Я позвонил жене, сказал, что скоро буду. Она обрадовалась, заулыбалась. Повезло мне с ней, просто нереально повезло. Но я никогда не любил ее той самой, пламенной книжной любовью. Не было этого. Жить с женщиной, которую любишь не безумно и не страстно, намного комфортнее, безмятежнее и проще, чем с той, к которой пылаешь всеми фибрами души. Все ее капризы меня мало волновали — так мне легче, и я не чувствовал себя виноватым, когда вместо того, что бы выслушивать повесть о том, что было у нее на работе, я ловил ухом последние новости по телеканалу. Если ей среди ночи вдруг хотелось ананасового сока, которого в тот момент у нас не было, я спокойно шел на кухню и наливал в стакан воду из питьевого крана с абсолютно дремлющей при этом совестью. Я не боялся ее потерять — не совесть, конечно, а жену. Ее обиды меня не очень-то цепляли, и вследствие этого, ей мириться приходилось первой, ведь примирения ищет не тот, кто виноват, а тот, кому это больше всего надо, и это лишь упрочивает мои позиции. Я становился только здоровее, не завися от нашего общего будущего, что опять же, давало преимущества над ней, ведь моя независимость это мое оружие. Я никогда в ней не разочаровывался: ее обломы, срывы, ошибки и неловкости меня беспокоили не бог весть как. Форма ее существования — ее проблема. Конечно, если она вдруг заболевала или просила помощи, то я все сразу же бросал и делал для нее, что мог. Но когда она неожиданно завалила экзамены кандидатского минимума, то от этого я не расстроился совершенно — ведь в случае успеха она меньше внимания уделяла бы нашему дому и лично мне. Я не ревновал ее. Если ей оказывал внимание какой-то мужик, то я лишь бездушно наблюдал со стороны, инспектируя только этические стандарты и нравственные нормы. Но горе ей, если бы она недостаточно твердо прошла эту ревизию — ревновать на холодную голову, это — искусство и изысканное удовольствие. Наши отношения с ней — некая смесь дружбы и любовной связи. Мне с ней комфортно и интересно, нам всегда было о чем поговорить, и мы мало ссорились. А когда процесс доходил до постели, то все происходило нормально, буднично и удобно, правда чуть-чуть практично и не каждый день. Но нерегулярность близости в нашем случае только комфортна. Большого влечения все равно уже не было, и от секса с ней я уже давно ничего необычного не ждал, кроме положенной мне дозы эндорфинов и физиологической разрядки. Но на самом-то деле любил я только себя, причем в настолько противоестественной форме, что писать об этом сейчас думаю, будет неуместно. Так можно жить годами. Правда иногда, вечерами, мне вдруг сжимало горло чувство бессмысленности и тупика, клейкое ощущение зря потраченной молодости.

Перед самым домом я вдруг передумал идти к жене.

Я позвонил Ингрид, и буквально напросился к ней, и она согласилась встретиться со мной у себя. Перед самым своим домом я остановился и задал машине другой адрес. Машина ничего не сказала — не такая уж она умная, просто развернулась и повезла меня к Ингдид. Оптимальным путем, как всегда. На полпути я опять перезвонил домой и придумал какое-то срочное неотложное дело, что заставляет меня задержаться на службе до утра. По-моему жена поверила — ночные бдения были нередки при моей теперешней должности.

Быстрый переход