Почти шесть лет Ник не хотел флэшбэчить на эти последние месяцы перед смертью Дары, даже на самые приятные воспоминания: ощущение близости рокового события затмевает радость от созерцания любимой. Но сейчас он сделал исключение: этот полузабытый разговор в январскую субботу, пять с половиной лет назад, мог оказаться важным для нынешнего расследования.

Вэлу десять лет. Весь этот долгий, неторопливый день он проводит у друга-именинника под присмотром Лоры Макгилври.

— Нет, серьезно, — говорит Дара, прижимаясь к нему обнаженным телом. — Обычный флэшбэк ты со мной не хочешь попробовать, так давай хоть этот — о нем теперь все твердят. Я слышала, что он позволяет только счастливые мысли.

Ник кряхтит. Он бросил курить, но именно в этот момент, после любовных ласк, остро ощущает, что в шкафу, всего в нескольких футах, лежит спрятанная пачка.

— Флэшбэка-два не существует, — возражает он. — Это все выдумки. Извини, что разочаровываю тебя, малышка.

— Черт побери. Я всегда думала, что это просто власти так утверждают, а на самом деле вы хватаете употребляющих Эф-два, и у вас среди улик полно ампул с этим добром.

— Не-а, — говорит Ник и проводит пальцами по ее талии. Ему нравится смотреть, как на коже Дары появляются гусиные пупырышки. — Полная брехня. Нет такого наркотика. Но если бы и был, на кой черт он тебе нужен? Мы даже и обычный флэшбэк никогда не пробовали.

— Ты был бы против, если бы я захотела, — скорчила недовольную гримасу его молодая жена.

Старая шутка: она хотела пробовать всякие запрещенные вещи, эта когда-то непреклонная девочка-невеста, считавшая грехом лишний стаканчик вина за обедом.

Ник берет ее голову своими большими руками и легонько встряхивает.

— Что тебя тревожит? Я ведь вижу — что-то тревожит.

Дара поворачивается и опирается на локоть, чтобы видеть его.

— Мне так хочется поговорить с тобой, Ник. Но мы не можем поговорить.

Ник знает, что в таких вот супружеских беседах ничего хуже быть не может, но все же прыскает со смеху. Дара отодвигается от него на несколько дюймов и подтаскивает подушку, чтобы закрыть свои красивые груди.

— Прости, — говорит Ник, вполне искренно. Он знает, что обидел жену. И ему грустно, что та закрывается от него. — Просто мы с тобой все время говорим и говорим.

— Когда ты дома.

— И ты, — упрекает Ник ее в ответ. — Приходишь домой поздно и уезжаешь на выходные не реже, а то и чаще меня.

И опять он жалеет, что сказал это.

— Такая у нас работа… — шепчет Дара.

Паря над этой сценой, прислушиваясь к тогдашним своим мыслям и к их разговору в тот день, пять с лишним лет назад, Ник уже готов признать, что ошибся… что Дара в тот день не сказала ничего важного.

— Я думал, нам нравится наша работа, — говорит тогдашний Ник.

«Идиот. Олух», — думает Ник нынешний.

— Конечно нравится. Мне всегда нравилась. Но нам запрещают говорить о… ну, о служебных делах.

Тогдашний Ник думает, что понимает ее. В расследовании убийства Кэйго Накамуры много такого, о чем он не может беседовать с Дарой, потому что она работает у окружного прокурора Мэнни Ортеги. Тогдашний Ник думает, что она обижена его молчанием.

— Извини, Дара. Есть вещи, о которых я не мог говорить, и…

— Ты идиот! — (Теперь, увидев слезы в ее глазах, Ник пугается еще больше.