Темный выхлоп обжигает белый капот «камаро».

Ракета, как и планировалось, проходит рядом с вертолетом, но задевает кончик одного из громадных, замысловато изогнутых роторов. Большую, но изящную машину уводит в сторону, она пропадает за поросшим травой холмом справа от них.

— Ты видел попадание? — спрашивает Ник, когда Вэл зашвыривает отстрелянный РПГ назад, закрывает лючок и снова пристегивается.

Они приближаются к Кампо на скорости в 140 миль.

— Все в порядке, — говорит сзади Леонард. — Вертолет совершил жесткую посадку, авторотируя, и поднял большое облако пыли. Все живы.

Вэл протягивает пятерню отцу, который тут же возвращает свою руку на баранку.

— Сворачивай на Мейн-стрит и хайвей, обозначенный как четыре-двенадцать, два-восемьдесят семь, шестьдесят четыре, три, пятьдесят шесть перед муниципалитетом в Бойз-Сити, — говорит Леонард, просовывая голову между отцом и сыном.

— Почему у одного хайвея в Оклахоме столько номеров? — смеется Вэл.

— Нехватку дорог они возмещают избыточной нумерацией, — говорит Ник, удивляясь тому, что его сын и тесть смеются при этих словах.

Потом они оказываются в Тексхоме, штат Оклахома, население 909 человек по данным Леонарда, 896 — по данным Бетти, у навигатора «камаро» нет данных. От Денвера — 364 мили, которые «камаро» проделал меньше чем за три с половиной часа. Наконец они приближаются к переходу на границе с Республикой Техас.

— Фигасе, — говорит Вэл. — Они на лошадях.

Ник поворачивает направо у флагштока. На флаге — белая звезда в синем треугольном поле. Красные и белые полосы кажутся ему знакомыми. Техасская кавалерия провожает их через открытые ворота, устроенные в двух высоких оградах. Между оградами — минное поле. За открытыми воротами Ник с удивлением видит знакомое здание.

— Я думал, что Аламо гораздо дальше на юге, — вполголоса говорит он.

Мощный двигатель «камаро» теперь лишь тихонько ворчит.

— Многие совершают такую же ошибку, — говорит Леонард и подается вперед, чтобы пожать ему руку; а когда Ник протягивает руку Вэлу, мальчишка обнимает его.

Ник проснулся от удушья. По щекам его текли слезы.

Флэшнаркоманы редко видели сны. Теперь, когда вместо флэшбэкных заходов в прошлое к Нику возвращались нормальные сновидения, он удивлялся их силе. Зачем менять такие ощущения на повторное проигрывание жизни с помощью химии? Зачем он делал это?

Он встал, принял душ и побрился, собираясь одеться и покинуть кондоминиум в 6.30 утра. Ребра под корсетом сегодня болели сильнее, но Ник не обращал на это внимания. Посмотрев на себя в зеркало после бритья, он увидел кое-какие изменения.

За две недели расследования он потерял немало фунтов, скулы заострились, лицо стало худощавым. Но главная перемена состояла не в этом. Его глаза. Изменились его глаза. Стали более ясными. Вот уже шесть лет Ник смотрел на себя и на остальной мир мутным взглядом того, которому нужен один флэшбэк, — либо созерцал мир тяжелым похмельным взглядом того, кто долго пребывал под флэшбэком. Теперь его глаза сделались другими.

Могут ли они остаться такими? По телу Ника пробежала дрожь. Он закончил одеваться.

На пункте сдачи оружия он выписал свой девятимиллиметровый «глок» с левосторонней поясной кобурой и крохотный карманный пистолет тридцать второго калибра для наголенной кобуры, которую носил редко. Работая патрульным, а затем детективом в отделе убийств, Ник всегда брал маленький пистолет для подбрасывания улики: номера затерты, рукоятка обмотана лентой, никакой криминальной истории. Но он ни разу не пользовался им в гневе, а тем более — для защиты себя или напарника.