— Кто? — рявкнул Клешня из-за двери.

— Капитан, — ответил я с той же интонацией, что и он.

— А, кэп, заходите! — воскликнул Клешня.

Я вошёл, окидывая быстрым взглядом тесную кают-компанию. Шон спал в гамаке, который покачивался, как детская колыбелька, боцман что-то вырезал ножиком из маленького деревянного чурбачка, Клешня копался в своём рундуке. Я прошёл и уселся за стол, краем глаза пытаясь разглядеть, что же такое вырезает боцман.

— Хотели чего, кэп? — спросил старик.

— Ну, вроде того, — признался я. — Пару советов испросить.

— Морскую воду не пей, пули отливай себе сам, шлюхам вперёд не плати, — оттарабанил Клешня.

— Ха-ха, — произнёс я. — Я ведь серьёзно.

— Я тоже, — хмыкнул Клешня.

— Думаю я на Антигуа где-нибудь схорониться в бухте, а до порта пешочком дойти, там поспрашивать местных, — сказал я. — Что думаете?

— Ты капитан, тебе решать, — пожал плечами Клешня.

— А ты же по-английски хорошо болтаешь? Отбрехаешься уж как-нибудь, — сказал Гайенн. — А то, что кораблик где-то на якорь ставить, то дело опасное весьма.

— У нас вся жизнь — опасность, — сказал я.

— Так оно. Но я бы лучше шхуну в открытое море увёл, а потом в назначенное время обратно пришёл, — сказал боцман.

Я почесал щетину на подбородке, крепко задумываясь над его словами. Вопрос доверия. Моего доверия к команде и офицерам и наоборот. Я ещё не выжил из ума, чтобы слепо доверять полусотне пиратов, большинство из которых толком и не видело меня в деле. Но и рыскать вокруг Антигуа в бесплодных попытках отыскать бригантину Гилберта, полагаясь на одну только удачу, я тоже считал бессмысленным. Тем более, что в Сент-Джонсе базируется английский флот, и «Орион» рано или поздно привлечёт их внимание.

— Не бзди, капитан, — вдруг раздался голос моего первого помощника из глубины гамака. — Разве я тебя в переделке брошу?

Я коротко хохотнул в ответ. Раньше я бы с уверенностью дал однозначный ответ, теперь такую роскошь я себе позволить не мог.

— Ну, охота тебе башку в нужник сунуть, кто мы такие, чтобы тебя останавливать? Ты же всё равно пойдёшь и сунешь, — сказал Шон.

— Хорошо ты меня знаешь, — хмыкнул я. — Сент-Джонс, значит, нужник?

— Конечно! Знаешь, сколько там этих англичан вонючих? Как есть, нужник! Я ж был там, — он приподнялся в гамаке, лёг поудобнее, закинув руки за голову, чтобы видеть нас.

— Да, припоминаю, ты говорил, — сказал я.

— А я не рассказывал, как на острова попал? — спросил Шон. — Ну, даже если рассказывал, парни не знают, послушают.

— Мне рассказывал, — поднял искалеченную руку Клешня.

— Ничего, послушаешь ещё. Меня, значит-с, на острова-то из Бристоля отправили, каторжником. На Сент-Китс, — уставившись в потолок, произнёс Шон. — Убил я там, в Бристоле, одного мерзавца. За дело убил, за старое. Ещё времён восстания.

— Какого восстания? — хмыкнул я.

— А, ну ты, наверное, и не слыхал в своей Московии, это лет двадцать тому было. Мы, ирландцы, саксов этих погнали вон с нашей земли. А потом Кромвель пришёл с войском, гори он в аду, собака. Пришёл, и уже нас с нашей земли погнали, — продолжил Шон каким-то странным, надтреснутым голосом. — Я-то ещё молодой был совсем. А вот папка мой, дядья, братья старшие, все полегли...

Он замолчал, повисла тишина, настолько глухая, что до нас доносились даже крики чаек и скрип такелажа снаружи.

— Вот я должок-то и вернул, да... А меня за то осудили на каторгу и сюда, на Сент-Китс, — протянул Шон.