— И в сундуке ничего ценного не оставляйте. Одежду не украдут, саквояжи и пайку — тоже, а что поменьше да подороже — как пить дать стибрят! — дал еще один добрый совет этот работник сферы услуг.

Габаритное и неудобное имущество, которое, по словам этого ответственного работника, красть не будут, мы сложили в сундук. Наверх я положил гранату — обычную протекторатскую "колотушку" с выкрученным запалом. Запал спрятал под матрас — а то мало ли... Такой сюрприз должен был прочистить мозги любителям пошарить в чужих вещах.

На рекогносцировку отправились в кафе рядом с Филармонией, где должна была завтра выступать Изабелла Ли и ее джаз-банд. Кафе называлось "Каркассон" и там предлагали руссильонскую и арелатскую кухню. Суп эскаливадо, хлеб с помидорами, колбаски фуэт — никогда не пробовал ничего подобного, оказалось питательно и вкусно.

— Этот джаз-банд — матерые анархисты, — пояснял я Царёву. — Террористы чистой воды. Для них человека прикончить — плевое дело. Более того — накануне взрыва дворца и нашего с тобой побега у них был концерт в Аркаиме...

— Так это они? — Иван отламывал огромные куски "кока де рекапте" — лепешки с овощами и колбасой— и макал в соус из чеснока и оливкового масла. — Они меня хотели убить?

Это совершенно не портило ему настроения. Его уже пытались лишить жизни много раз — сначала заговорщики во время переворота, потом — лоялисты в концлагере, потом... Сколько покушений предотвратили преторианцы, лейб-гвардия и спецслужбы? Больше дюжины — точно. Кое-кого из убийц он даже обезвредил сам, например — во время праздника в кадетском училище, которое навестил с подарками. Вывихнул руку и обрушил на пол одного из молодых преподавателей, кинувшегося на него с ножом. То ли скрытый лоялист, то ли просто чокнутый оказался, Бог знает. Так что поход на концерт к анархистам Царёва не смущал.

— Скорее всего. А если и нет — Саламандра... То есть — Изабелла Ли — наверняка будет знать, кто именно. Она у Шельги на хорошем счету. На Сипанге — можно сказать, фигура номер один!

— Шельга — это который председатель Интернационала и глава какой-то пиратской республики? Я читал доклад по нему, он же из уполномоченных, да?

— Точно! Именно он. Бунты в рабочих кварталах городов Сипанги — его рук дело. Вынудил даже правительство пойти на переговоры — анархисты там теперь официальная политическая сила, подмяли под себя профсоюзы, вынудили принять прогрессивное рабочее законодательство...

— Там еще этот, как его... Усатый человек со страшными глазами! Уткин? — продолжая жевать коку с соусом, уточнил Иван.

— Гусев! — мой ассистент, оказывается, был даже в курсе дел, настолько далеких от нашей необъятной родины. — Действительно — жуткий тип. Они там надоили кучу денег с "жирных котов", и спонсируют дочерние партии по всему миру. К каждой стране — индивидуальный подход... Где-то на выборы идут, где-то берут под контроль улицу, в других местах — занимаются диверсиями и саботажем.

— Раубаль на этой волне к власти и пришел, — Царёв потянулся за стаканом, в котором плескался тинто ди верано — освежающий напиток из вина, содовой, льда и лимона. — Обвинил их в поджоге здания Капитула анархистов, вывел на улицы своих сторонников-кнехтов... Люди были напуганы, а наш талантливый художник из Виндобоны — единственный, кто указал на виновника и сделал хоть что-то. Тут анархисты просчитались.

— Просчитались. Алоиза всерьез никто не воспринимал, — мы отвлеклись от темы, но кто может быть более интересным собеседником, если речь идет о глобальной политике, чем правитель одной шестой части мира? — Я тоже, если честно.